Порно-муза, или Один грустно-пошло-хулиганский рассказ

Страница: 6 из 7

и явь давно уже перепутались друг с другом; теперь же к их немыслимому сплетению прибавился опьяняющий коктейль из представлений, иллюзий, реальных ощущений и истинной красоты.

Её руки медленно скользят по моему телу, сверху вниз, порождая странную смесь дрожи от щекотки и от возбуждения; с поверхности тела она передаётся в мозг, а оттуда, повинуясь его командам, рассылается по остальным органам...

Поцелуи — по нарастающей: сначала — нежные, ветерком скользящие по губам, дразнящие, пробуждающие... затем — всё более откровенные и страстные, заводящие, возбуждающие, доводящие до неистовства, до желания сорвать её одежду, подмять под себя и овладеть, но... тут же сдерживающие, останавливающие на расстоянии, играющие, снова манящие и обещающие...

Она садится ко мне на колени в позу всадницы, обвивает шею руками, прижимается всем телом к моему. Я — в плену её чувственности, страсти и нежности. Я завожу руки за её спину, медленно расстёгиваю боди, одновременно поглаживая её белоснежную, словно выточенную из каррарского мрамора спину. Она выгибается кошкой под моими руками, слегка трётся о ласкающую её ладонь...

Боди изящно спадает с неё, и я с жаждой умирающего в безводной пустыне покрываю поцелуями её шикарную, идеальную грудь по всей поверхности, оставляю языком дорожки, дую на них, целую ложбинку, поднимаюсь поцелуями вверх к нежнейшему горлышку и — назад, обхватываю губами сосок и терзаю его, не забывая ласкать спину. Не знаю, что в моих ласках больше — страсти или нежности, нетерпения или желания... Сладкие её стоны — то ли от случайной боли, то ли от наслаждения; она извивается, словно гимнастка... или змея, чьё тело переливается в изгибах и гипнотизирует... трётся о мой член, уже изнывающий от нетерпения... Я чуть приподнимаю её, и она с готовностью насаживается на фаллос. Оооо... это ни с чем не сравнимое ощущение, когда твой жаркий, жадный, подрагивающий орган раздвигает сочащиеся влагой нежные губки и входит в податливую, жаждущую, мягкую плоть... Какая она тугая, словно девушка, лишь недавно познавшая радости взрослой плотской жизни... Из самой её сути вырывается громкий стон-крик, словно тело хочет воскликнуть «Наконец-то!», но от возбуждения забыло все слова. Она вытягивается вверх, запрокидывает голову, словно хочет, чтобы её искажённое судорогой счастья лицо увидели в самом Асгарде... трётся своей грудью о мою, обнимает мои ноги своими ножками, подставляет под поцелуи грудь, шею... Мой член входит в неё до упора, познаёт её всю, до самого конца; я — счастливейший из смертных, ибо сейчас только начинаю познавать бессмертное существо... И начинается движение, начинается скачка — медленно, мучительно растягивая наслаждение; быстро, не совладав со своим нетерпением, уступая ему в надежде, что и оно по первой просьбе тебе уступит; снова медленно, познавая каждый уголок её вагины, кожей впитывая в себя каждую частицу её страсти, ибо где-то в уголке подсознания хранится понимание того, что это больше не повторится, даже если ты, подобно Фаусту, захочешь остановить это мгновение...

Рядом со мной в единое целое сливаются два тонких силуэта — белый и тёмный. Два облака волос переплетаются друг с другом, скрывая от посторонних тайны женской любви. Меня даже не удивляет то, что обитательницы небесных сфер не чураются однополых ласк — сегодня всё кажется таким естественным... Да и не могу я ни думать, ни удивляться — сейчас я могу только наслаждаться, продлевать наслаждение и дарить его...

Я медленно выхожу из неё, вызвав еле слышный стон неудовольствия — ну чем не обычная женщина?... — и слегка касаюсь обнажённой горячей головкой её клитора. Дрожь по её телу, передающаяся мне. Она закусывает губу. Я ещё несколько раз дразню клитор головкой члена, она снова мелко дрожит и впивается ногтями в мои плечи. Больно... неожиданно... боль смешивается с возбуждением, в глазах темнеет... я резко, до конца, вхожу в неё, как бы стремясь наказать её — её? богиню? наказать?... «ой, дураааак»... или это она меня наказала?... — за эту боль, двигаюсь в ней резко, не обращаю внимания ни на чьё наслаждение, отдаваясь жажде, страсти, похоти... она вскрикивает раз, второй, я вторю ей тяжёлым утробным стоном... Наши крики сливаются в одну песню... ещё немного... изливаюсь в неё резкими короткими толчками; она отвечает мне содроганием всего тела, предсмертными конвульсиями влагалища...

Да, теперь я знаю, как был сотворён мир...

Она медленно встаёт с меня, слегка пошатываясь; приближает к моему лицу своё, с минуту пристально всматривается, словно пытаясь запомнить очередного случайного любовника (о, эти глаза... светло-зелёные, насыщенные, с затухающими огоньками страсти, молчаливо благодарящие), затем шепчет «это было прекрасно, смертный» и нежно целует; наклоняется и так же нежно целует в головку мой непослушный член, который отзывается на поцелуй непроизвольным подрагиванием. На нём ещё осталась капля спермы, которую она подбирает озорным язычком. Я машинально касаюсь рукой её бёдер — мокрые... живые...

Может, мне надо сказать в эту минуту что-то очень тёплое и ласковое, но все мои слова куда-то исчезают. И я поворачиваюсь к ласкающейся рядом живой скульптурной группе.

Садб уже обнажена. Её блузка-пеньюар-рубашка лежит где-то у меня под ногами, она по-прежнему стоит лицом ко мне, опираясь о стол, а по её груди бабочкой порхает язычок Аойды. Как бы почувствовав моё желание присоединиться к ним, муза, не прекращая ласк, отодвигается чуть в сторону, открывая доступ к ещё не снятым беленьким трусикам, на которых уже проступило пятнышко возбуждения, и слегка раздвинутым в ожидании ножкам. И в жажде очередного открытия и откровения я соскальзываю со стула и припадаю к этому богатству.

Медленно поддеваю трусики пальцами и потихоньку стягиваю их. Ткань послушно сползает по ногам, обнажая девичье сокровище. Я касаюсь губами одной ножки, другой; целуя бёдра, подбираюсь к самому межножью. Ножки раздвигаются шире, позволяя всё, абсолютно всё. Мои движения комментируются тихими вздохами и такими просящими стонами...

У неё — такая гладкая, аккуратная, почти детская киска, с чуть припухшими, невинно смотрящими на тебя половыми губками... Быть может, когда безумие этой ночи станет моим тайным прошлым, я удивлюсь тому, насколько всё-таки милостливо Время к подобным бессмертным существам, но сейчас такие мысли кажутся не просто лишними и ненужными, но и недостойными. Я осторожно касаюсь языком маленькой жемчужинки клитора, пальцами провожу по набухшим губкам, чувствую их влагу, податливость; почти благоговейно целую их, слегка всасывая и дразня языком, вызывая этим из её груди непонятный полувсхлип-полустон. Затем, словно изучая — а на самом деле подразнивая, чтоб хоть немного отомстить ей за весь сарказм и издевательства, — я медленно провожу языком от клитора вниз и назад, чувствуя, как раскрываются под ним створки раковины, словно устрица в руках опытного ловца. По бёдрам проходит еле заметная дрожь, стоны усиливаются — ну да, не я ж один колдую над этим прекрасным, вечно юным телом... Садб изящно закидывает левую ножку мне на плечо, я подвигаюсь чуть ближе, так, что на плече как раз оказывается сгиб колена. Продолжаю ласкать её губки по очереди — левую, правую, снова левую, — слизываю с них проступившие капли возбуждения; в ответ она поглаживает мою спину идеально гладкой пяткой, выгибается, подставляя себя языку, отдавая себя в его власть. Я ласкаю её ногу, наслаждаясь на ощупь прохладным бархатом кожи.

Когда её вздохи окончательно сменяются нетерпеливыми стонами, я снова прибавляю к языку пальцы; на сей раз двумя раскрываю её вход, третьим мягко, еле касаясь, поглаживаю её трепещущую плоть, а языком дразню уже набухший клитор. Затем палец и язык меняются местами: языком ласкаю вход во влагалище, а пальцем массирую клитор. Так — несколько раз, с каждым разом погружаясь в неё языком и пальцем глубже и глубже. В ответ на это отрывистые стоны становятся одной протяжной песней вожделения, в которой ...  Читать дальше →

Показать комментарии (25)

Последние рассказы автора

наверх