Хищница

Страница: 10 из 11

наслаждения...

Вика не хочет оставаться в долгу. Сегодня они словно соревнуются между собой в том, кто глубже и дольше останется в памяти друг у друга. Вика разворачивается лицом к Ириным ножкам, ложась в классическую позу 69, и принимается с каким-то остервенением ласкать её влагалище. Ире ничего не остаётся другого, как ответить тем же.

Сдавленные полузадушенные всхрипы... полувскрики... полустоны... неизвестные языку междометия, звукосочетания...

В очередной раз доведя друг друга до пика, обе откатываются, полностью выжатые, на разные стороны кровати. Через минуту-две Ира подползает к Вике, целует её — это даже не поцелуй... так щенок тычется мокрым носом в руку своему хозяину в ответ на ласку — и обессилено засыпает. Сил нет ни на что...

* * *

Ночь. Кухня.

Вике не спится. Она сидит у окна, курит — она очень редко курит... Смотрит на город... чужой город Азовск... Ещё не так давно он был для неё чем-то вроде места для сафари, где она расслаблялась и отрывалась на полную, не оглядываясь по сторонам, не обращая внимания ни на кого. А теперь... она смотрит на спящий, загадочный город со внезапно возникшей симпатией: теперь он для неё связан с Ирой.

«Да, Вика... кажется, и на тебя нашлась охотница. Вот и тебя поймали в сеть — красивую сеть искренности, доброты, открытости, эмоциональности... Но как? Что такого в этой девочке, что ты уже в шаге от того, чтобы в неё влюбиться? —

А разве непонятно? Ты разве не видишь, что она — твоё прошлое? Ты не понимаешь, что она — тот осколок, отзвук, отблеск счастья, который когда-то подарил тебе Дима? Того счастья, которое потом так жестоко, безжалостно и, главное, мимоходом убили?... А ты на это счастье — сверху, в позе наездницы... всe пoтрeбляeшь, всe стрeмишься пoлучить удoвoльствие для себя, как стерва последняя. Хотя... разве другое от тебя уже можно ждать?... A вeдь этa дeвoчкa и нe пoнялa ничeгo, и глaзa ee свeтились тaким счaстьeм зa тeбя... oнa смoглa, у нee пoлучилoсь пoдaрить рaдoсть, и для нee этo тaк нoвo...»

Вике вдруг становится так стыдно за то, что она поддалась своим желаниям, своей похоти, что она невольно начинает искать себе оправдания: «Вообще-то я её за язык не тянула. Она сама так захотела. И почему я должна была отказываться? Всё правильно: ей хорошо? — пусть и мне хорошо будет. Что в этом плохого-то?... —

Девочка, а ты ничего не перепутала? Ты только что сама говорила, что она — это твоё прошлое. Она, а не та сучка Анька, с которой вы два месяца назад чуть ли не оргии устраивали... Это её можно было страпоном драть на глазах у парней, которых вы тогда подцепили. А Ира — совсем другая... Она — как ты в 17 лет. Как Лёша. Как Дима... Они тебя такой знали? Такой расчётливой, похотливой, играющей со всеми дрянью?... —

Моралистка, блин, выискалась... Это моя жизнь, ясно? Я уже взрослая девочка. И живу я так, как живётся, как привыкла жить. Как надо жить — чтобы выжить... И при чём тут Лёша, Дима? Это — совсем другое —

Нет, Вика. Это — всё одно, всё то же самое. И не надо от него прятаться — глупо. Ты только что, считай, использовала сама себя. И как тебе, хорошо — быть настолько законченной сволочью?...»

«Я не дрянь, слышишь, ты? Я не сволочь!!!» — мысленно кричит Вика сама себе, и краска заливает её лицо. Она как бы со стороны видит всю себя — в клубе, в квартире, на кровати с Ирой — и ей внезапно становится так стыдно... Ей хочется вскочить с места, бежать в комнату, разбудить девушку, просить у неё прощения на коленях, целовать ей ноги... Она будет спрашивать, успокаивать, не понимать, может, даже испугается... но Вика-то всё понимает. А Ире... Ирочке... Иришечке... ей не надо понимать того, что Вика понимает о себе.

Лишь бы она простила...

Вика тушит сигарету, встаёт и идёт в комнату, подходит к кровати, смотрит на счастливую спящую Иру, и её накрывает ещё одна волна — смятения, радости от того, что она кого-то — хоть на одну ночь — смогла сделать счастливым человеком. Это — уже не просто удовлетворение похоти, желания тела и страсти, а то самое, от чего заходится и останавливается сердце, пропускает удары и замирает, прислушиваясь к дыханию рядом. «То самое»... такое простое... такое главное... такое близкое... такое далёкое... Ирина улыбка, Ирино счастье заслоняет всё, что было после Димы, и окунает в то, что было с ним — такое прекрасное, такое недолгое.

Вика наклоняется и нежно целует Иру. Та, не просыпаясь, хватает её руку и прижимает к себе, словно боясь отпустить, боясь потерять. Девушка чувствует, как на её глаза наворачиваются слёзы. Она осторожно ложится рядом с Ирой и превращается вмaлeнькую, бeзмятeжнo счaстливую, рaсплaстaнную в нeгe oт близoсти тeплoгo, живoгo, чeлoвeчeскoгo и чeлoвeчного девочку.

* * *

Где-то под утро...

Комната. Кровать. Две девушки.

Одна нежно прижимается к другой, свернувшись калачиком, уютно устроив свою русую голову на руку лежащей рядом. Другая — черноволосая — грустно и ласково смотрит на неё, боясь пошевелиться. Рука затекла, но она не чувствует этого.

«Вот она, рядом — нежный, доверчивый, маленький котенок... Блаженно улыбается во сне. Интересно, что ей снится?... Какая же у неё улыбка красивая... Как же хочется ей все рассказать — про брата, про мужа, про игры... всё-всё-всё! Оставить ее себе, приходить домой и с ходу врезаться в эту ласку, что затопила меня сейчас. Всегда. В этот простой, чистый и светлый мир. Господи, какой же дурак ее муж! Ведь испортит же ее — научит ненавидеть, бить под дых, быть злой, быть стервой... Ну, а я? А я-то сама какова? Надолго ли меня хватит, меня — в этом чистом и светлом? Да и смогу ли я уже быть в нём?... — Насмешливая обречённая улыбка трогает уголки губ. — Как скоро я побегу к своим Пашам, к этим Михаилам Николаевичам? Как скоро начну ей делать больно — так же, как и другим?... Так стоит ли?... Лучше ведь сразу, сейчас... Нет, не сейчас. Утром. Все решится утром. А сейчас... пусть ещё продлится сказка... Радость моя, девочка ласковая, какая же ты вкусная... какая же ты далёкая!...»

* * *

Утро.

Квартира. Кухня. Две девушки.

Одна только что вышла из душа и сидит у стола, закутанная в полотенце; вторая полностью обнажена. Они завтракают. На тарелках — омлет с поджаренной колбасой и майонезом. На столе — две чашки кофе с печеньем.

— Ты всегда так по дому ходишь? — спрашивает Ира Вику, имея в виду наготу. Та в ответ кивает. — И не стесняешься?

— Кого стесняться-то? — Вика искренне удивлена. — Я — у себя дома.

— Ну это да, конечно, но другие дома близко. Легко подсмотреть...

Вика откладывает в сторону вилку, встаёт, подходит к окну и, слегка дурачась, грациозно потягивается, заводя руки за голову. Постояв так с минуту, девушка поворачивается к опешившей Ире, опирается о подоконник и, глядя на неё с озорной улыбкой, отвечает:

— Ну и что? Ты думаешь, мне есть чего в себе стесняться? — Ира не находит что возразить, а Вика продолжает. — Пусть стесняются те, кто подсматривать будет. Им захочется подрочить? — да пожалуйста, сколько влезет. Пусть мечтают обо мне и дрочат. Пусть делают со мной в своих фантазиях всё, что угодно. А я люблю чувствовать себя свободной... — «Хоть в этом» — грустно заканчивает она в мыслях свой вызывающе-гордый спич.

Восторг в Ириных глазах вызывает у Вики прилив нежности. Она подходит к девушке, ласково гладит её по волосам и целует; затем возвращается на место. Завтрак продолжается.

Ира ест, улыбаясь чему-то своему — губами, глазами, всем своим существом. Вика догадывается, что именно она хочет сказать, и в самой глубине души просит её не говорить ничего — «не надо, Ир, прошу тебя... не усложняй ничего, мне и так сейчас тяжело... « Однако девушка, видимо, собравшись с мыслями или решившись, переводит взгляд в сторону окна и задумчиво, слегка запинаясь, говорит:

— Знаешь... я как-то странно себя чувствую... Ведь ещё вчера мы друг друга совсем не знали. Такими ...  Читать дальше →

Показать комментарии (26)
наверх