Хищница

Страница: 4 из 11

.. Можно отдохнуть, что-нибудь выпить... Интересно, а сколько чаевых ей сегодня перепадёт?... Однако она не успевает додумать эту мысль до конца: её окликают:

— Виктория Алексеевна! Зайдите ко мне...

Это — Павел Владимирович. Он уже стоит на лестнице, ведущей на второй — административный — этаж. Вика на дрожащих ногах следует за ним.

Они вместе заходят в его кабинет — он впереди, она чуть сзади. Он идёт к столу, берёт небольшой, но плотный конверт, разворачивается, чтобы протянуть его девушке, но та не даёт этого сделать: подходит к нему вплотную и впивается в его губы своими — жадно, страстно, дерзко. Он отвечает ей. Руки переплетаются на телах друг друга, конверт падает на пол.

Когда оба уже задыхаются, он отрывает её от себя, резко разворачивает и наклоняет над столом. Она послушно прогибается, упираясь в стол руками. Волосы беспорядочно падают вниз.

Он нетерпеливо достаёт уже напрягшийся член, резко задирает на ней юбку до пояса, отодвигает в сторону трусики, проводит пальцем по киске — она подаётся навстречу его пальцу.

— Ах ты, сучка... — возбуждённо шепчет он ей на ухо. — Мокрая уже... Тебя так заводит игра? Ты там не кончила случайно?

Она поворачивает к нему лицо. Кажется, даже в джунглях волос видно, как горят её глаза.

— Я сейчас кончу, — шепчет она в ответ, делая ударение на слове «сейчас». — Ну же, возьми меня...

Он расстёгивает ей рубашку, просовывает руку и грубо мнёт грудь. Она стонет сквозь зубы; сквозь стон прорывается:

— Ну же...

— Проси... Тебе ведь это нужно. — Он так коварно выделяет слово «тебе»...

— А тебе нет?

В ответ он сгребает ладонью в пучок её волосы и дёргает. Она вскрикивает от неожиданности.

— Проси!

— Трахни меня! — Её раскалённый голос никак не уступает его накалу.

— Ещё!

— Выеби же меня!! Ну!!!

Он с размаху входит в неё и наваливается, прижимая девушку к столу. Она кричит.

Они трахаются, как два диких зверя, захваченные внезапной похотью и не желающие ей сопротивляться. Он сопит, она вскрикивает с каждым его толчком. Ещё, ещё, ещё... Её крики превращаются в один сплошной вой, Вика извивается под его телом в судорогах сильнейшего оргазма. Сокращения провоцируют и его — мужчина изливается в неё, чувствуя, как вагина сжимает член, словно хищница не пожелала отпускать свою добычу...

Ещё некоторое время они лежат друг на друге; затем он отрывается, выходит из девушки, наклоняется и поднимает конверт. Из него выпало несколько купюр; он поднимает их, небрежно засовывает обратно и трогает Вику за плечо:

— Возьми, — говорит он ей. — Это — твой гонорар за сегодня. Михаил Николаевич очень доволен тобой и просил передать тебе от него лично. Помимо твоего процента. Его ты получишь в кассе.

Вика выпрямляется, но тут же сползает по столу вниз — голова кружится, ноги не держат совсем. Павел Владимирович не успевает её подхватить — злосчастный конверт снова оказывается на полу, рядом с ней.

— Дай мне выпить, — хрипло шепчет она.

— Что будешь?

— Текилу. — После паузы, усмехнувшись уголком рта, добавляет его коронную фразу: — Из твоей коллекции...

Пока он наливает полный бокал, Вика нащупывает конверт, берёт его и подносит к глазам, затем бессильно роняет на колени. Считать и о чём-то думать... сил нет совсем.

Павел Владимирович — хотя нет, теперь уже просто Павел, Паша — приседает рядом и протягивает ей бокал. Она берёт и выпивает залпом — как воду, не смакуя, не растягивая.

— Ты бы поосторожнее, — замечает Павел.

— Всё нормально, Паш, — отзывается девушка, откидывает волосы, улыбается ему и снова смотрит на конверт: — Но здесь слишком много, наверно...

— Тебе разве помешают лишние деньги? — Мужчина выпрямляется, опирается о стол и закуривает.

— Он что, очень важный человек? — Викино дыхание постепенно приходит в норму, но она по-прежнему говорит с паузами. Впрочем, со стороны это выглядит так сексуально...

— Да, — коротко отвечает Павел и после паузы добавляет: — Очень важный и очень нужный мне человек.

— Но когда вы успели?... Мы ж зашли сюда вместе...

— Малышка, разве это имеет значение? — В голосе мужчины скользит нетерпеливость.

«А и правда, Вика — чего это ты... к чему все эти вопросы, а? Какое имеет значение, когда они успели обо всём договориться?... Мало ли... У всех свои интересы: у тебя, у Паши, у этого Михаила Николаевича... Что тут удивительного? Ты всегда это знала. Вы оба это знали — с самого начала, когда ты пришла сюда работать, когда впервые отдалась Паше... Ты ж сама так решила, сама очертила границы... — Мысли вяло проползают по её сознанию, словно старые толстые сонные караси по дну затхлого водоёма. — Не всё ли равно тебе? Ты ж уже большая девочка, ты играешь со взрослыми серьёзными людьми — может, хватит быть наивной?»

«Пора... давно пора... Только почему же конверт этот кажется каким-то болотным, грязным? Может, из-за цвета денег, лежащих там? Интересно, чем они пахнут? Моей болью, моими нервами, моей страстью, моими рухнувшими надеждами?... Дура, дура, ну какие надежды, на что надежды, а?... И потом, деньги ведь не пахнут. Кто это сказал — Клавдий, Диоклетиан?... А, какая разница, кто это сказал, они никогда не пахнут тем дерьмом, из которого сделаны. Как и человек, который их делает...»

«Лёшка, Лёшечка, братик мой милый... ну где же ты?... Почему не звонишь?... Как же мне тебя сейчас не хватает... Хочу плакать. Но — не здесь... не рядом с ним...»

— Паш, я в Азовск хочу. — Она произносит это, смотря прямо перед собой, на дверь.

— У тебя там кто-то есть? — бесстрастно интересуется тот.

Она отрицательно качает головой:

— Я просто хочу отдохнуть. Возле моря. Я устала...

Она ждёт, что он спросит «А почему именно туда?» — но он говорит совсем другое:

— Хорошо. Валера завтра тебя отвезёт. Недели хватит?

— Конечно, Паш. Спасибо...

* * *

23. 00. Ира.

Забившись в полутёмный угол «чил-аута», выглядывая из него, как мышь из норы, она пьёт уже третий коктейль, но ей почему-то совсем невесело. Ни лёгкости, ни куража, с которым она выходила из дома — всё куда-то делось, испарилось, словно мираж оазиса перед умирающим путником.

Клуб постепенно заполняется. Девочки-бабочки, сами блестящие и охотно летящие на блеск; коршуны-пикаперы; жуиры; порой промелькнёт компания обычных ребят и девчонок, пришедших расслабиться, сменить обстановку, потанцевать, по-настоящему повеселиться... Да, вот им и вправду — весело, искренне, заразительно... Искренние дружеские объятия, дружелюбные подколки. У них может быть вагон проблем, о существовании которых Ира забыла миллион лет назад — но здесь, в клубе, их не видно.

А она... вместо того, чтоб оставить своё горе, свою ненужность и одиночество за порогом, приволокла их сюда, как чемодан без ручки, и теперь пытается утопить в бокалах крепких алкогольных коктейлей. Но почему-то эти котята не хотят топиться — выплывают и снова давят, давят... И с каждым глотком Иру всё больше охватывает ощущение, что это не они, а она сама тонет на дне каждого выпитого бокала — и с каждым разом всё глубже и глубже...

И ведь не пьянеет. Хотя обычно она очень восприимчива к алкоголю. Даже разбавленному.

Уже изменилась музыка — теперь это ритмичный, однообразный «клубняк». Уже на танцполе изгибаются первые фигуры — те самые девочки-бабочки, упоённые своей молодостью, красотой, сексуальностью и предвкушением... Кое-где ...  Читать дальше →

Показать комментарии (26)
наверх