Там, где начинается рай... Часть 1

  1. Там, где начинается рай... Часть 1
  2. Там, где начинается рай... Часть 2

Страница: 2 из 3

Как сейчас помню: «Кулинарные рецепты наших бабушек».

Народу было битком, все происходило в фойе, потом был джазовый концерт, а перед небольшой толпой держал речь... Ну, я бы не сказала, что красавец — мне всегда нравились мужчины высокие, с тонкими губами и квадратными лицами. Такой тип отставного полковника, который умеет играть на гитаре, выдавливать из себя скупую мужественную слезу, а в ресторане непременно закажет «Ах, какая женщина!». Военные, дальнобойщики и чиновники среднего звена, кстати, самая неприхотливая, но потому-то и самая удобная (по платежеспособности) часть мужского сословия. И секс с ними — это как гаммы на фортепиано: сыграешь с закрытыми глазами, и финал один и тот же, зато гарантированный финал.

Этот же там, перед толпой, в которой меня выделить было проблематично, был похож на еврея или грека: сутулый, смуглый, и жестикулировал, как испанец на рынке. Мы встретились глазами, и...

Он был старше меня, лет на 10. Тело оттенка какао с молоком. Нас швырнуло друг к другу, толпа рассеялась. Просто перестала существовать, я почувствовала сквозь все эти спины, головы, пиджаки и платья его жгучий взгляд, и поняла, что этот мужчина хочет меня... И что я хочу его.

Он хотел знать обо мне всё. Он хотел знать меня всю. Как ваятель, которому мало овладеть глиной — важно проникнуть в ее душу, которая спит в складках нежной розовой кожи, именно так Сезанн писал свои яблоки — изнутри, с косточек, наслаивая на форму цвет, тени, и еще раз, и еще...

Я подошла к нему первая. Я всегда делаю первый шаг сама: это мой стиль — я знаю себе цену. Он сразу, не выбирая выражений и без околичностей, пригласил меня к себе.

О, этот жгучий, полный желания, взгляд. Он стал целовать меня, его язык проник мне в рот, я пила его слюну и сосала кончик его языка так, словно это сосок девственницы. Не отрываясь от моих губ, он закрыл дверь на ключ, пути назад не было, он сорвал — да, сорвал: как в киношной дешевой сцене — сорвал с меня одежду. На миг мне показалось, что оборвалась последняя ниточка связывавшая меня с прошлым. Одним движением он снял с меня трусики, и тут случилось то, о чем я втайне мечтала с юности.

Он открыл мой бутон пальцами, и, сначала нежно, плавно, затем все напористее, впился губами в этот розовый бугорок, в эту звёздочку. Меня накрыла волна удовольствия, доселе невиданного: языком он творил чудеса, я впервые испытала чувство полета: хотелось вырваться и убежать, но гигантская волна, цунами наслаждения швырнула меня лобком к его рту, я судорожно вцепилась в его затылок, ногти сами вошли в его кожу, низ живота заволокло сладкой истомой, снизу поднимался и нарастал девятый вал подлинного, истинного, тысячу раз придуманного оргазма.

После уже ничего не могло быть, потому что эта волна наслаждения казалась финальной точкой, портом приписки. Но это было не всё...

Он хотел мою маленькую, сладкую попку, этот запретный... ну, или уже немного порченный, но вполне себе съедобный запретный плод...

Он ласкал ее языком, проникая все глубже, слюни увлажнили вход, он раскрылся: я чувствовала, как запульсировала моя маточка и затвердел клитор. Потом пальчиком он стал входить всё глубже, глубже, я почти готова была завизжать от похоти, но он встал на колени, приподнял меня. Заставил пошире опереться на колени, и стал мягко, но неуклонно, старательно вводить свой упругий, большой член в мою маленькую беленькую попку.

И она впустила его!... Я почувствовала горячую струю спермы.

И больше ничего не помню. О, если на свете бывает неповторимое наслаждение — то я его испытала. Вот тогда впервые, безотносительно к нему самому, у меня сложился образ моего любимого мужчины. Это... Этот образ. И в погоне за ним и за наслаждением, которое я получаю, наслаждаясь им как источником, я готова облечь в этот образ любую форму. Потому что всякий раз из этой формы будет смотреть на меня взгляд того не то грека, не то еврея, имени которого я не хочу раскрывать, и который простился со мною утром, напоив сваренным в медной джезве вкуснейшим в моей жизни кофе.

Я ехала от него в такси, и вспоминала, как после того, как пришла в себя, благодарно обняла губами его упругий, смуглый член и стала ласкать... Подсасывая губами, облизывая кончиком языка тонкую кожу под крупной и плотной, как невызревший абрикос, головкой... Он отвердел снова — и это был урок для меня — и всё глубже и глубже стал входить мне в рот. Я умела делать минет — в этот раз я решилась сделать глубокий, и мне понравилось, задыхаясь, ощущать глоткой биение живого абрикоса. рассказы эротические Он сходил с ума от наслаждения, он кричал... да, да, даааааа... Сперма хлынула на язык. Потекла по гортани. Бананово-медовый вкус, вкус манго, вкус плода моей страсти, пьянящий, горячий напиток.

Я выпила его до дна. И опьянела. Сегодня я пьянею от спермы всякий раз, стоит только вообразить тот самый минет с тем самым мужчиной.

Пожалуй, то была одна из самых ярких ночей в моей жизни. Возможно, именно этот мужчина изменил меня. Возможно, именно тогда я почувствовала, что становлюсь другой.

Я стала настоящей. Такой, какую всегда видела в зеркале. Такой, какою хотела стать: свободной и познавшей. Легкой, властной и — да, ненасытной.

Я стала Женщиной.

2.

Впрочем, стать кем-то за один присест не получится. Если ты не гений, да и гении часто кончают плохо.

На пути к себе, по дороге в рай, я сознательно искала случая быть с мужчинами, имеющими опыт. Положение. Популярность. Это естественно. Собственно, именно поэтому я, дважды побывав замужем, пришла к тому выводу, что одиночество — единственный способ стать самой собой. Не подстраиваясь под запах вонючих сигарет и утреннего перегара...

Чтобы доказать себе, что я не ошибаюсь, я решилась на самое обычное: я решила сняться. Прямо на улице. Как Мессалина.

А самое подходящее место для такого рода мероприятия, конечно, Венеция... Впрочем, об этом как-нибудь в другой раз.

Вернемся к моей приятельнице, Марине, которая растворилась в той самой толпе, исчезла, оставив меня один на один с автором «Кулинарных рецептов... «Мне и сегодня кажется, что она это сделала не случайно. Женщины иной раз склонны передавать своих бывших, так сказать, в добрые руки... с тем, чтобы они иногда снова оказывались под собственной рукой.

После потрясения, обыкновенно, хочется, чтобы кто-то разделил с тобой радость открытия. Оценил. Позавидовал белой женской завистью — и, главное, понял.

Прошло несколько месяцев после той самой презентации. Август обнимал уставший город вечерним тоскливым жаром.

Ресторан... не помню, какое-то итальянское название, как всегда неуместное в городе с «хрущевскими» пятиэтажками... Но выразительное. Что-то такое «... ин каза». Поет, естественно, Андреа Бочелли: это для придания интеллектуальности, итальянскости, что ли, в наших палестинах, где скорее услышишь узбекское наречие, а по мне — так просто послушать язык: я уже довольно сносно понимаю...

Мы сидели с Мариной рядом и говорили о мужчинах... Ну, как всегда, знаете: у кого какие возможности, какие они все тупые и невежественные, как их нужно приманивать и раскручивать... жить-то как-то надо милым добрым одиноким и так далее...

Потом наш разговор перешёл — точнее, его повернула я — — в другое русло... Закатные лучи солнца пробежали по ее руке, на миг вспыхнули волоски легкого пуха на ее идеально белой коже, мне захотелось слизнуть этот отблеск. Так, неосознанно. Или провести по нему пальцами, чтобы запомнить фактуру, ощутить прохладу и мраморность живой плоти...

Мы заговорили о женщинах. Потому что, рассуждая о мужчинах, вдруг свернули на достоинства Наполеона, у которого был маленький член, а потом перешли к его сестре Полине, прославленной в облике Венеры самим Кановой: и было за что. Полина Бонапарт была мне и Марине прямо-таки сестра по духу и по неодолимой страсти к наслаждениям....  Читать дальше →

Показать комментарии (12)

Последние рассказы автора

наверх