После войны

Страница: 2 из 4

хе...
Вот и пошла у нас такая жизнь. Я девок тоже агитировал понемногу в город переезжать. И не без успеха. В газетах читали — везде молодежь нужна, везде образованная... А мы все были молодыми, чего не помечтать о больших горизонтах? Девки мне в рот смотрели, особо не перечили, ну и как-то решили мы, что если не в этом году, то уж на следующий точно поедем в Новосибирск, куда угодно и кем угодно.

А лично у меня тогда главная беда была со скукой. Не было развлечений в деревне. Не то, что «кроме водки», — совсем ничего. Водки, потому что, тоже не было, — только самогонка мерзейшего качества, из очистков. К тяжелой работе-то я и в армии привык, а вот так жить, по животному, без всяких радостей — не привык совсем. В армии хоть все время что-то происходило, постоянные разъезды, марши, переживания какие-то... «инвалидная команда» из наших оставшихся мужиков в свободное время, знай себе, за воротник закладывала. И поговорить не о чем. Разница в возрасте все же. Книжки — и те наперечет. Тарелка репродуктора — да газеты иногда, вот и вся культура. Ну и хотелось, часто, гульнуть, по-молодому. Да не с кем, — из молодых незамужних девок в деревне только сестры и остались, а ко вдовам ходить... Не понимаешь ты, парень. Это сейчас все просто стало... Из них почти все были и не вдовы, строго говоря, а «соломенные вдовы». Ага-ага, «пропал ваш ненаглядный без вести». Это как-то не по-людски выходило. Ну, и кроме того, народу мало, все всех знают... Со вдовой свяжешься, даже с обычной — фиг ты её, парень, потом бросишь. И сам прикипишь, и человеку душу разбивать будет противно. А я, как уже говорю, уезжать собирался все равно. Ну и не хотел после себя пакостный след оставлять. Хотя глазками иные наши бабы ох как постреливали, не без того. Порой едва сдерживался.

Как решал вопрос? Да никак! Работал больше, честное слово. Это сейчас говорят, что колхознику зимой делать нечего, только детей строгать. А на деле на деревне не бывает так — всегда работы и по дому, и по колхозу — хоть отбавляй. Особенно если ты один молодой да здоровый парень в округе... Так и справлялся. До поры...

Говорил я уже про баню, парень. Баню мы топили каждую неделю, по субботам. И, конечно, первым всегда париться я шел. Потому что самый жар, а я это дело любил. В армии настоящей бани даже у нас, гвардейцев, не было. Так, сарай или палатка, там немного пара и вода теплая. Так что соскучился я по бане, наверное, сильнее даже, чем по маминым пирогам. Девки тоже, — у них было дров мало, да и тяжело это, воду таскать надо много. Разок в месяц парились, в лучшем случае, а летом так и вовсе не топили, холодной водой мылись.
Баня у нас была знатная, отец еще ставил. С хорошей печкой, нормальной, с трубой. Я, когда служил на Северо-западе, под Ленинградом, все понять не мог, — как там местные по-черному баню топят? Это же ужас просто! Лишней минуты в этой копоти не просидишь. У нас же я подолгу сидел в парилке, выходил, пил чай из самовара, и обратно возвращался — потел. Это вам сейчас не понять, какое выходило удовольствие...

Ну, и в одну субботу все я сделал как обычно. Затопил, подождал, самовар поставил, девок предупредил. Даже уже посидел в парилке немного, почти не парился — для разогреву... Водка? Ты, мил человек, не глупи. Это ж дураком надо быть, чтобы в бане — водку пить! Да я и вообще её не любил совсем. И сейчас не особо жалую... А пива у нас в колхозе, конечно, не было. Чай, черный чай, с диким медом в сотах и сушенной малинкой. Очень даже кстати вкусно. Чай хороший было трудно достать, но можно. Впрочем, я и зверобоя отвар любил не меньше.
Так вот, сижу я, значит, в парилке, и тут слышу — идет кто-то по снегу, под валенками хрусть-хрусть. Тут и гадать нечего, кто-то из девок... Думаю, — что еще случилось, что меня беспокоят? Посчитай, единственный «культурный отдых», как никак. Кроме сна.

Слышу, заходит в предбанник, топчется там. Потом в парилку стучаться.
Я, хоть и не хотелось совсем, снимаю с гвоздя простынь, заворачиваюсь, открываю. На пороге, — Василиса, в тулуп отцовский укуталась, валенки в снегу. От одного взгляда на неё — холодно стало.
— Ты уже паришься, Пашка? — спрашивает.

— Ну да, — говорю, — А что стряслось-то?
Она мнется, не знает что сказать.

— Да вот, — говорит, — А я к тебе пришла...

И скидывает свой тулупчик. А под ним на ней ничего и не было...

Я вообще-то девок голых повидал уже, по секрету тебе скажу, парень. К тому моменту, я имею в виду. И наших, и немок, везде для предприимчивого солдатика сговорчивая бабенка отыщется, если знать, как искать. И, если тогда и растерялся, то, конечно не оттого, что Василисины телеса увидал. А именно оттого, что родная сеструха мне вот так просто на обозрение себя предъявила.

Обзирать, сказать по правде, было особенно и нечего. Василиса, конечно, за последние месяцы немного поправилась, но, все равно, совсем не купчиха была с картин Кустодиева... Живот плоский, как крышка от кастрюли. Ребра выпирают. Задница — как два моих кулака, твердая и поджарая. Ножки тонкие, худые как спички. Сиськи — красивые, островерхие, как две спелые грушки, с темными сосцами, — но на тощей груди смотрятся странно, будто сами по себе растут. Крепкая, но уж больно жилиста. Хотя, вообще, сестры мои были симпатичные. Курносенькие, сероглазые, русые, миловидные — не принцессы с герцогинями, конечно, но, на свой лад, очень даже справные...

Однако, пока я молчаливо её рассматривал с открытым ртом и вникал в ситуацию, хрен мой под простынкой вник гораздо быстрее, а уяснил глупый орган только, что перед ним девка. Голая. И вполне зрелая — вон какие сиськи торчат! После этого я ничего уже за него сообразить не смог, ибо ничего, кроме этих сисек, да кустика волос у Василисы на лобке, уже и не видел. Машинально подумал, что она же на холоде стоит, дернулся к ней, в парилку затащил, и дверь запер...

А потом?
А потом, я Василису стал парить. Не поверишь. Натурально, вениками. Сложил на полог, валенки скинул, вместе со своей простынкой за дверь метнул, и березовым веничком, — да по спине, да по заднице, — ох, до чего же у неё тощая тогда была задница! — да потом перевернул, и по новой, по животу, да по сиськам по этим самым, от которых у меня ум за разум поехал.
Хрен мой стоял торчком, и если я и хотел из Васьки дурь веником вытрясти, из себя её выбить не получалось. Разве что немного слабее кровь в голову бить стала. Но, — жарко. Поэтому быстро упарился и сам до полуживого состояния. Тут услышал, что и Васька едва постанывает, вроде как тоже уже воздухом вздохнуть хочет.
Взял я её на руки, и вынес в предбанник. Положил на топчан, накрыл простынкой, а сам рядом сел. специально для sexytales.org Смотрим друг на друга.

— Паш, — она говорит, наконец, — Ты хоть и брат нам, но мы же видим, что ты для нас стараешься, так, как для иных и мужья не стараются. И что тебе женихаться тоже хочется, ты парень молодой, но с нашими бабами связываться не желаешь. Я тоже никого из деревенских не хочу. Так давай ты мне пока как муж будешь? Я же знаю, что мужчинам это нужно...

Она, наверное, еще много бы чего сказала, точнее, — проблеяла... Потому что, конечно, она смущалась тогда и слова с трудом находила. Но, надо тут сказать, что в прохладном предбаннике мой хрен не только не расслабился, а наоборот, — совсем стыд потерял. Смотрел я на сестренку, даже слушал, что она бормочет, а в голове только и стучало: «Девка! Девка! Охочая! Бери, пока теплая! Вперед, дурак!». Сейчас самому странно. И ведь трезвый был.

Короче, послушал я её, послушал, да так осатанел, что рывком сорвал с неё обратно эту простынь, да завалил на топчан ногами кверху. Васька задергалась от неожиданности, даже как будто оттолкнуть собралась. Начала бы отталкивать, — ничего бы и не было, я думаю. Я насильничать никогда бы не смог. Кого угодно, а уж сестренку... Но, — нет. Секунды не прошло, как Васька сама ко мне ...  Читать дальше →

Показать комментарии (1)
наверх