На её месте. Часть 3

  1. На её месте. Часть 1
  2. На её месте. Часть 2
  3. На её месте. Часть 3

Страница: 2 из 19

удивлённый, оглядываюсь в поисках источника запаха, в белой комнате сложно выискать нужное светлое пятно, но, наконец, взгляд падает на шесть или даже семь собранных цветков, перевязанных белой лентой, заботливо поставленных в стеклянный стакан. Они стоят у хромированной светодиодной лампы — такие же невинно-белые, скромно изогнутые лепестки будто пытаются прикрыть наготу светло-зелёных пестиков с тёмно-оранжевыми тычинками. Яркая пыльца окрасила края белоснежных цветов, осыпалась на белизну кроватного столика, и, кажется, измазала лист бумаги, на котором стоял стакан с цветами. Удивительно, ведь Голландия — страна тюльпанов, но не лилий.

Любопытный стильный комплимент от отеля, никогда ещё мне не приходилось встречать ничего подобного. Либо помпезный перебор с корзинами фруктов, сладостей и прочего сомнительного счастья, либо, что ещё хуже — буйная фантазия от закончившего курсы флористики гения, искромсавшего нещадно то, что спокойно росло в оранжереях без его вдохновения. Но лилии в таком аскетично-строгом функциональном убранстве смотрелись очень гармонично, наполняли помещение свежестью своего неповторимого аромата, и подняли усталому путнику — в данном случае, мне — настроение.

Уже с более оптимистичными мыслями я поднялся с кровати, быстро разобрал чемодан, связался с женой, заодно проверив качество гостиничного wi-fi, и направился в душ.

Ванная представляла собой верх современности — чёрная хромированная сталь смесителей, чёрный кафель пола и нижней каймы стен, что выше были белыми, просторная душевая кабина — в ней вполне могут разместиться двое, и особенность душа заключалась в том, что прямоугольная лейка была встроена в потолок кабины, и регулятор находился здесь же. Вода лилась непрерывно сверху, и можно было выбрать режим струй на панели управления. Тропический ливень, гроза, слабый дождь, массажные струи, дымка... Я разделся, закрыл раздвижную створку и выбрал массаж. Льющийся сверху поток, запрограммированный на разное давление и разную температуру, смыл остатки напряжения, расслабил затёкшие мышцы, тщательно их помассировав, и подарил, наконец, долгожданное спокойствие... Из душевой кабины очень не хотелось выходить, терять это ощущение чистоты и лёгкости, но голод всё-таки пересилил мою эйфорию, так что я вышел из ванной, быстро высушил волосы, надел джинсы и уже возился с пуговицами на рубашке, как в дверь отрывисто постучали три раза.

Путаясь пальцами в непослушных узких петлях, я открыл, рассуждая о том, что сейчас наверняка персонал сдаёт сменщикам свою работу.

— Привет. — Сказал непринуждённо хорошо знакомый мне голос. — Пойдём?

***

В ресторане, что располагался неподалёку от гостиницы, было немноголюдно, хотя был вечер воскресенья, и непривычно тихо — фоновая музыка далёким ненавязчивым эхом журчала на заднем плане. Мы сидели за столом — я и мой нежданный посетитель. Я ковырял вилкой яблочный пирог, посматривая угрюмо на остывший чёрный кофе, посетитель же задумчиво вглядывался в чашку зелёного чая, соскребая десертной ложкой миндальную крошку с пирожного. Аппетита, как назло, не было, пусть даже двадцать минут назад я был более чем готов к сытному и вкусному ужину.

— Что ты здесь делаешь? — вполне логичный вопрос. И мне действительно было любопытно, что делает здесь мой собеседник в одно и то же время со мной.

Он не ответил. Надо полагать — не считал нужным, ибо вряд ли бы он не смог подобрать слов. Смотрел в ослепительную белизну тарелочного фарфора, чуть выпачканную манговым муссом, не поднимая на меня глаз. О чём он вообще думал? О чём он думал, появившись на пороге моего номера — улыбчиво-беспечный, раскованный, — что я буду бесконечно рад его видеть? Я был поражён, и всю дорогу до этого небольшого уютного ресторанчика мы молчали — я просто не мог подобрать слов к смеси удивления и раздражения. Когда твоя личная жизнь начинает соприкасаться с рабочими буднями, с этим нужно немедленно разобраться.

Пугающе безупречный: идеально выглаженный воротничок холодно-голубой, как и его глаза, рубашки, ровные стрелки чёрных классических брюк. В Клубе он всегда носил исключительно чёрное, периодически допускал небрежность, да и наспех сброшенная на пол одежда не говорила о его педантизме, так что этот невольный порядок навевал мысли о ком-то, кто беспокоился о нём, собирая в поездку.

— Ты женат? — я не смог сдержать любопытства — до того оно разъедало мои мысли.

— Нет. — Слегка удивлённый тон. — Вовсе нет. — Лёгкая полуулыбка скользнула на доли секунд, и исчезла, оставив после себя всё то же задумчивое выражение.

Что ж, хотя бы один мой вопрос не остался без внимания. Можно было считать это своей маленькой личной победой в борьбе против ледяного молчания. Отхлебнув холодный горький кофе, я был готов продолжить вытягивать из него понемногу ту информацию, которая меня так интересовала, поскольку после его ответа я почувствовал себя увереннее. Но он не дал мне заговорить:

— Точнее, я был женат. — Я заметил, как он вцепился в чашку, которую взял. Словно боялся уронить её по неосторожности. — Теперь всё иначе.

Я слегка пожал плечами и вернулся к десерту. Так случается, и случается нередко, хуже, если он пережил нечто более ужасающее, чем развод. Но спросить об этом не позволяла врождённая тактичность, и не хотелось ворошить его прошлое без разрешения.

Странно. Зачем же он здесь?... Моё сознание мечется от одного его образа — властного, страстного, к другому — сдержанному, почти серьёзному, который я вижу сейчас. Вдали от столицы, совсем не такой, как всегда — более спокойный, менее надменный, хотя, разве он не должен быть таким? Ведь сейчас мы не ночью в сердце порока Москвы, мы в центре Гааги, в самом начале вечера, за окнами ещё не успело стемнеть. И завтра в 9:00 утра мне нужно идти на первую конференцию. Неправильно это, неестественно — встречать его тут. Его место — это помпезные золочёные залы Клуба, сдержанная страсть, разлитая в воздухе, эти комнаты, укромные места, холодная Москва, но никак не по-европейски консервативная и тихая Гаага. Он не вписывался в эту обстановку, в это время и в мои планы.

— Понравились лилии? — интересуется, по-прежнему не глядя на меня, делая вид, что крайне занят своим десертом. Боится, что я буду злиться?

— Это от тебя? — удивить меня не так легко, но этот странный жест... Его? Зачем? Своеобразное приветствие на новом месте?... Что происходит с ним, зачем все эти псевдоромантичные знаки внимания, ему что, так интереснее живётся?

Он поднял на меня взгляд, изогнул бровь:

— Ты не читал записку?

Я покачал головой:

— О чём ты?

Он улыбается. Впервые за весь вечер — искренне.

— В этом весь ты, никогда не докапываешься до истин. — Он усмехнулся. Любопытная постановка фразы, однако — неужели он мог знать меня настолько, чтобы иметь право так говорить? — Но, наверное, так даже лучше... — Он наклоняется над столом, ближе ко мне. — Мир полон неожиданностей, вот почему ты так удивился, увидев меня. Я писал, что намерен пригласить тебя на ужин. Собственно, что мы и делаем сейчас. Только как-то вяло. — Снова лёгкая улыбка, он коснулся пальцами моего рукава — такой невинный, смущённый, удивительно неловкий жест. — Но ты не ответил — как тебе цветы?

Растерянный я смотрел на него, не очень понимая, что происходит и как именно мне лучше реагировать на его монолог. Человек, сидевший напротив меня, внушал теперь не только недоверие, но и опасение, внутреннюю тревогу, дискомфорт. Ощущение того, что нужно тут же сбежать, вернулось, хотя я вряд ли сделал бы это. Я ничего не знал о нём. А он был прекрасно осведомлён даже о том, где я остановлюсь.

Эта странная его одержимость начинала меня всерьёз пугать.

— Зачем это тебе?

Он вздохнул — картинно, с лукавой улыбкой на краях губ.

— Видимо, я никогда не узнаю твоего отношения к лилиям. Я не следил за тобой, если ты об этом. Так получилось, что нас снова столкнуло... И я решил ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх