Заговор пожилых леди, прозябающих на миллионах

Страница: 1 из 2

Тундре посвящается. Вдохновил, заразо!!!

ПРЕДИСЛОВИЕ:

Не заключить ли нам брачный контракт, как Пушкин с Гончаровой, не напрягая друг друга проблемами. 35/180/95, в меру умен, в меру строен. Не против по умничать в театральном буфете.

«Солнце переспевшей бордовой вишней катилось за горизонт, забрызгивая красным соком своих последних лучей». Они преломлялись на белых мраморных столбах театра, и отражались на лицах театралов причудливой формой кровавых пятен, делая их похожими на существ из преисподней.

Открытие театрального сезона всегда праздник, а тем более для вуманайзеров, разбившем на своем недолгом веку не одно женское сердце.

Тундра, облокотившись, стоял у одной из колонн, и глаза хищника сияли огнем багрового заката. Он предусмотрительно прикрывал их огромными черными ресницами, как махаон крыльями буйную поросль васильковых тычинок. Но взгляд его неустанно метался от одной дамы к другой, как у высокоэффективного агента разведывательной службы. Он выбирал.

О, этот сибарит, эстет, человек-паук и просто молодой ебрь подрастающего поколения, который хочет впитать в себя радость секса с пожилыми матронами, как Спанч Боб соленую воду в свои квадратные штаны.

Изольда Францевна сегодня была великолепна. Высокая, статная, броско красивая. Почти отличница.

Некогда обвисшие щеки бульдожки были подтянуты нержавеющим скальпелем известного хирурга. Глаза с поволокой и зажившими шрамами верхних век, взирали на мир тусклым мерцанием сапфиров нечистой воды.

Макияж был великолепен. Он стирал грань между старостью и последним вагоном, в который она ненароком вскочила, да запамятовала, что поезд то имеет тенденцию набирать скорость, отвалясь от станции. Накаченные губки скромницы были обведены ярко-розовой помадой и сияли в ночи, как брюлики Барби, которые должен рассмотреть Кен и незамедлительно взять в оборот, комкая и вырывая из огранки.

История умалчивает о том, был ли вставлен титановый штифт в позвоночник Изольды Францевны, но держалась она великолепно. Высокие тонкие каблуки туфель известной марки, делали ножки длиннее и стройнее, скрывая старческие мозоли своей красной подошвой. Груди четвертого размера, пирамидами немеркнущего славой туризма Египта, остро торчали в шелковом панцире платья, магнитом притягивая взгляды страждущих и паломников.

Платье водопадом Деттифосс ниспадало вниз, заканчиваясь на коленях и играя в солнечных лучах вишневого заката. Зрелище заворожит любого. Прическа а-ля Мирей Матье русого цвета, делала ее нежной и страстной, как девушку в пору цветения тополя.

Тундра оживился. Поправил прическу, галстук, шаркнул ножкой и, галопируя, продефилировал к даме, сооружая в своей голове плотину диалога. Плотина шумела, бурно играла водами и водорослями, но он успел ухватить зерно непринужденности и эпатажа, отбросив плевелы.

Оказавшись рядом с объектом вожделения, хотел рухнуть на колено, но передумал, решив, что переиграет. Вместо этого он почтительно наклонил голову, отдавая дань летам, любовникам и бокалам красного вина, то чему женщины не ведут счет и, сказал:

— Разрешите представиться (статский советник по особо важным делам... это автор курнула, звиняйте))) — молодой, холостой и ветреный, новая реинкарнация Казановы. В быту-Тундра.

Изольда Францевна щелкнула тушью ресниц, как хлыстом и вельможно протянула ручку с маникюром «фуксия и немного кружева» для целования.

— Зовите меня просто Изольда, — и улыбнулась красиво очерченным ртом, приоткрывая инсталляцию металлокерамики.

Тундра не знал, что заговор вступил в силу и, именно в этот момент начался отсчет времени его грехопадения.

— Какой великолепный закат в новый сезон, он запомнится надолго своими красками... С категоричностью молодости, я убежден: каждый человек, хоть каким-то боком причисляющий себя к интеллигенции, должен побывать на открытии театрального сезона.

— О да, надолго это точно... — прошептала Изольда краешками губ.

— Вы что-то сказали? — алчно посмотрел Тундра в глаза старушенции, и утонул в их глубине, как в открытом канализационном люке возле своего подъезда.

— Я говорила о том, что вы правы. Необычность красок во всем — небо, залы, мрамор, багровые мальчики и черный квадрат.

Если бы у Тундры был фужер шампанского, а в руках бутерброд с красной икрой, то он фонтанировал бы на него через ноздри. Однако он быстро справился с собой, и они продолжили разговор в непринужденной обстановке, пока не прозвенел первый звонок. Тут он с трагедийной ноткой в голосе и поникшими плечами, молвил:

— Я с нетерпением буду ждать нашей встречи в театральном буфете. Да, что там нетерпеливее, чем выход примадонны на сцену! — он схватил в пигментных пятнах ручку и приложился краешками губ к их холеной поверхности, впитав ноздрями запах дорогого крема, как полковая лошадь аромат свежескошенной травы.

— Я буду, — шепнула Изольда, и испарилась словно нимфа.

Тундре было не до спектакля. Он маялся, смотрел в монокль на нижний ярус, выискал прелестные черты новой знакомой. Разглядывал ее, упиваясь блеском огромных камней в мочках ушей, профилем головки, точеным и филигранным. Плечами, развернутыми и гордыми, как у девушек, постигающих азы наук в «Смольном институте благородных девиц».

Он нетерпеливо стучал подошвами ботинок, сотрясая бельэтаж и сбивая с ритма примадонну. Его пылкие пальцы проходились по бархату обивки кресла и, впивались в нее со всей страстью. Он представлял Изольду раздетую и нагую, на шелковых алых простынях, где ярким пятном белеет ее расхристанное от утех тело. Он лицом на закат осыпает ее затылок поцелуями и напыщенными комплиментами. Закат, половой акт в бордовых тонах, витиеватые слова в затылок друг другу... Изуминка, флер фарса и драмы...

Ерзая и еле дождавшись окончания первой части, он вскочил с истерзанного телом кресла и опрометью помчался вскачь в антракт, поводя очами и сверкая белизной белков, будто Петр, яро и стремительно командуя флотом на замшелом пруду.

В буфете он был первым и, взяв фужеры с шампанским, стал несдержанно ждать появления Изольды, оккупировав столик у стенки. Изольда плыла, бедрами рассекая толпу, как Титаник мраморные толщи льдов.

Он помахал ей рукой. Изольда улыбнулась одними уголками губ и, прошествовав, села на свободный стул.

— Дорогая Изольда, жаль, что мы в театральном буфете, а не в « Негреско», но таковы превратности судьбы, кои разрешили нам встретиться именно в этом месте и именно в такой судьбоносный день. Я очень рад знакомству и надеюсь, оно плавно перетечет в нечто большее, чем сидение за столиками и обсуждение игры актеров в этом жужжащем улье. За вас, за вашу красоту, улыбку, которую вы дарите мне и свету, озаряя его любовью.

Изольда удивленно изогнула бровь, но чокнулась с героем своих оперных странствий.

В общем, вечер протекал в нетерпении завершения оперы. Два героя были взволнованы до глубины души (если в Изольде она еще была)).

Закончилась действо, а лицедейство набирало обороты. Тундра ждал появления женщины своей мечты возле гардероба. Накинув ей на плечи теплую шаль, вышли в прохладу осени.

— Я хотел бы Вас пригласить к себе. Сделать вам отменный глинтвейн (кунилингус) своими мужскими руками. Вы будете сидеть в уютном кресле, подогнув свои ножки под себя, а я укрою вас пушистым пледом, и наслаждаться тихой осенью во дворе через призму моей форточки. Медленно будут потрескивать импровизированные поленья в нарисованном очаге каморки папы Карла. Ну, в общем, я в полном вашем распоряжении.

— А знаете Тундра, поедемте ко мне, — сказала Изольда и подумала, что отдастся ему сразу после театра, а не как Полина Сергеевна после первого свидания. — Только поедем на моей машине, уж вы, голубчик, оставьте свою здесь, я вас потом подброшу.

— Спасибо, конечно, но я настаиваю..

— Нет, это я настаиваю, и будьте благоразумны. Нам ни к чему подглядывания через форточку вашей квартиры....

 Читать дальше →
Показать комментарии (37)

Последние рассказы автора

наверх