Один день Отца Федора

Страница: 2 из 2

и дело упираясь мне в плечо пышными грудями. Солнышко в зените. Смотрю на желтые клены, на Авдотью, на румяных дворовых девок, лузгающих семечки, поглаживаю пузо умиротворенно — ах ты Господи, благодать! Идиллию прерывает конюхов мальчишка — бежит и кричит стервец:

— Батюшка, Родионыч пировать зовет!

Прощаюсь с купчихой. Подобрав подол рясы, чвакая сапогами по грязи, шагаю с полверсты к Якову Родионовичу. Яков Родионович — отставной штабс-ротмистр от кавалерии, холостяк, живет с челядью в родовом именье на окраине. У Якова за преферансом собираются представители всех сословий Щукина — духовенство в моем лице, дворянство в лице пропившегося князя Пшеницкого, и коллежский секретарь Миша Есаульчик.

Ворота мне открывает Прошка, морда его помята и неприятна, денщик Якова Родионовича. Прошка икает и кланяется, следую за ним. Все именье пропахло сивушным маслом и перегаром, но сады по прежнему красивы — клены и тополя обрамляют аллеи, а цветут вишни. Замечаю подле заезда блестящую черную коляску, запряженную парой вороных, лучший выезд в именье.

— Прошка, кого привез?
— Артистка батюшка, из феатру Пермского..
— Сучий потрох, с утра поди набрался, анафема? Мало Яков тебя лупцует.

Порошка трясет головой и крестится. Поднимаемся по лестнице. Слышу дамский смех и дурной хохот Якова Родионыча. В зале накрыт стол. За столом Яков, на нем по обыкновению халат. Яков небольшого роста, плотный, бороды не носит, зато усы его, закрученные вверх на австрийский манер, выходят далеко за пределы его квадратного лица. Справа от Якова на краю стула качается худощавая девка в бальном платье, оба изрядно набравшиеся. Яков подскакивает.

— Отец Федор! Разрешите отрапортовать — к нам, по пути в Пермский Цирк, то есть, Театр, мадмуазель Анжела Куккенцукер! Танцовщица цир... тоесть, прима! В театре Пермском прима! Понимаете? У меня в гостях! Проездом-с. По пути в Цирк! Вам две штрафных, батюшка!
— А где же Пшеницкий?
— Князь третьего дня ездил кутить в Пермь, упал пьяный с двуколки, и завтра мы едим к нему, да-с, экая оказия! А сегодня у нас фестиваль искусств! Спойте же, Анжела!

Анжела встает со стула, театрально кланяется, затем громко икает и падает в сторону Якова, он хватает её одной рукой за талию, другой за задницу, и сажает на стул. Устраиваюсь за стол, сам наливаю себе водки, и начинаю закусывать колбасками и капустой с хреном. Яков воодушевленно кричит, рубя перед собой воздух рукой.

— Вы думаете, Анжела, что мы, тут, в Щукино, чужды искусствам? Как бы не так! У нас цыгане с медведем каждую неделю! Да и ваш покорный слуга, будучи гусаром, был не чужд, так сказать, воздушным музам искусств и поэзии, да-с!

Яков встает, принимает героическую позу, простирает руку над столом и декламирует:

Турецкие полки
Бежали средь полей
Видны лишь конские зады
И бряцанье слышно трусливых турецких мудей

— Вот так-то, Анжела! Вот, даже в войне, в пылу сражений, когда турок, точит зубы на Россиюшку, на престол-отечество, так сказать, вот, точит зубы, я, будучи гусаром, солдатом, воином русским, всегда упивался сладостной прекрасной музыкой искусств, веянием, да-с, так сказать муз!

Анжела пьяно хихикает и хлопает в ладоши, Яков подсаживается к ней ближе и начинает шуршать рукой под ее юбками, в конце стола слышна возня и смешки.

Беру графин с водкой, тарелку с капустой, и иду на балкон. Спаси Господь, грешен человек. Вот и Яков Родионович, отдал свои лучшие годы престол-отечеству, и что же? Вместо того чтобы учительствовать молодых офицеров, прививать им любовь с самодержцу и тягу к подвигу — заманивает к себе в именье артисток, танцовщиц, институток, девок из водевилей, и устраивает еженедельно пьяные бенефисы, дай бог ему здоровья за то, что не забывает приглашать своего духовника.

Закусываю водку хрустящей капустой. Вид с балкона греет душу — далеко, за горизонт, уходит извилистый Пермский тракт, мужики возвращаются с полей. По пермскому тракту едут брички с базара. Вечернее осеннее солнышко освещает божий мир, мужички щурятся и улыбаются.

Возвращаюсь в зал и вижу привычную картину — Яков стоит у стола, в одной руке его рюмка с водкой, а другой рукой он держит свой короткий, но толстый, с большой головкой хер, похожий на гриб боровик, и тычет его в уста артистке. Анжела закрыв глаза опирается руками о стол, а носом своим и щеками елозит по ялде Якова, то и дело и принимая его уд за щеку, на французский манер. Яков довольно сопит и завидев меня начинает пьяно орать:

— Ага, батюшка? Ага? Это вам не феклух еть днями! Вот-с, извольте — прима! Культура! Выкусите! Театр Пермский! Милая Анфиса! А знаете ли, к отцу Федору аж из Питера! Из Питера, на исповедь едут! Все дамы, дамы да богатые вдовы! Купчихи! За ялдой! За ялдой его непомерной! Укрепил же Господь человека! Вот укрепил же, да-с!

Артистка, закатив глаза и покраснев, пытается отвернуться, но Яков Родионович по-гусарски берет ее за патлы, и решительно направляет лицо на свой хер, ялда с напором и чваканьем проскальзывает в уста, и артистка выпучив глаза начинает двигать головой и громко дышать носом. Яков по обыкновению вопит на все именье.

— Ах, еб! Ах, еб! Мадмуазель, вы растрогали старого солдата! Ах, еб! Ах, еб! Ах, еб! Ах, курва! Ах, еб! Ах, курва! Ах, еб! Ах курва! Налетай, духовенство! Ах, еб!
— Спаси тебя Господь, Яков Родионович, благодетель, экий ты ругатель!

Подхожу к артистке, придерживая за талию убираю сапогом ее стул, загнулась плясунья Анжелка кочергой с хером в устах. Задираю юбку — там еще одна юбка. Задираю её — еще одна. И эту задираю — еще одна юбка, вот же анафема! Задираю и эту — там панталоны! Господь спаси, куда катишься ты, Россиюшка!? Снимаю и их, жопа у артистки худая, как у семинариста, берусь за ягодицы — тьфу, срам, в ладонь почти помещаются! Охоч же Яков, греховодник, до костлявых девок! Задираю рясу с подрясником, хватаю уд свой и тереблю его подле бледной задницы, да ялдой меж бедер вожу. Трясется артистка, юбки ее ходуном ходят, слышу как Якова хером чавкает, ноги растопырила, развратница, и мандой своей худосочной возит по копию моему восставшему.

— Ах, еб! Федор Кузьмич! Ты то! Смотри мне! Своей корягой внутренности ей не перепутай! Ах, еб! Смотри мне! Смотри мне, фелдшер с Прошкой не поедет, Прошка его пьяный бил! Ах, еб! Ах, еб!

Вздыхаю тяжело. Се человек, Господь форму его определяет, грешно жаловаться. Беру крепко девку за талию и толкаю ей хер свой, мычит девка и бьется, головой мотает, всеж, с Божией помощью, на пол шишки заползает могучий уд мой в разгоряченную пязду масляную. Сминаем с Яковым немощную плоть артисткину двумя херами, качает Яков задом да приговаривает:

Ту-ды, ту-ды, раз-ту ды, раз!
Ах, еп! Ах, еп!
М-па, м-па, м-па, — два!
Ах, еп! Ах, еп!

Вторю в такт басом:

У-тя, у-тя, у-тя — три!
Спаси Господь, спаси Господь!
Е-тя, е-тя, е-тя, все четыре!

Подхватывает Яков, закатывая глаза:

Ты на, ты на, ты на — пять!
Все оглобельки на ять!

Девка дрыгает задом и фыркает, текут слюни Анфиски с Якова малафьей вперемешку! Взрывается уд мой спермиями в Анжелкиной тугой лохани, надувает чрево её, весело брызжет малафья на паркет! Крутится девка на двух удах, аки волчек на ярмарке!

Во втором часу ночи выпоротый и протрезвевший Прошка везет меня на дрожках в мое пристанище, дом покойного купца первой гильдии Васильева, царствие ему небесное. Полная луна освещает путь, идет к небу дым из печных труб, спит Щукино. И я засыпаю.

И сниться мне тот же сон — еду я на черте средь бела дня, держу его за козьи рога, чтобы не упасть. А предо мной на голой, дородной бабе едет старец Пантелеймон, борода его благообразная метет по земле, одной рукой держит он бабу за титьку необъятную, а другой мне пальцем грозит. А на горизонте, в лучах солнца, приближаются купола соборного храма Псковской епархии.

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

6 комментариев
  • Anonymous
    sceptic (гость)
    10 октября 2015 19:34

    Мужички, солнышко, очень в традициях русской литературы, то ли Щедрин, то-ли Гоголь))

    Ответить

    • Рейтинг: 0
  • Вобланд
    11 октября 2015 3:01

    Тургенев + Барков

    Ответить

    • Рейтинг: 1
  • Anonymous
    Гость (гость)
    10 октября 2015 20:32

    судя по тексту, Отец Федор в семиарии долбился в сракотан

    Ответить

    • Рейтинг: 0
  • Anonymous
    nika58 (гость)
    12 октября 2015 19:06

    Ляпота! Получил огромное
    удовольствие!

    Ответить

    • Рейтинг: 0
  • Никель
    24 октября 2015 22:07

    Посмеялась)

    Ответить

    • Рейтинг: 1
  • СОВА
    16 октября 2016 2:30

    Виртуозно, чо. Порноморфная сатира в духе старых мастеров) 10!

    Ответить

    • Рейтинг: 1

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

Последние рассказы автора

наверх