Пять апельсинов для Юли

Страница: 2 из 3

А я пока раздену нашу красавицу.

Расстёгиваю молнию на её платье, медленно стягиваю его через голову. Юля тут же поправляет взвившиеся вверх волосы. Троица, сидящая напротив, начинает нервничать. Неторопливо кладу платье поверх стула, аккуратно расправляю складки, обвожу немигающим взглядом всех собравшихся, подобно жрецу во время религиозного обряда. Секунд двадцать. Всё это время моя жена стоит в белых кружевных трусиках и целиком просвещающемся бюстгальтере, под которым загадочно темнеют медные монетки сосочков. Робко улыбается, близоруко щурится, слегка сутулится. Сколько раз говорил, чтобы она не сутулилась, и чтобы носила подаренные мною очки с диоптриями, которые, между прочим, ей очень идут. Щёлк! Это Юлин бюстгальтер отправляется на пол. Следом за ним и трусики. Нагая, смущающаяся, возбуждённая. Веду её к кровати. Босые ножки с ярко-красным лаком на ногтях мягко ступают по полу. Юля идёт грациозно; плавно качаются бёдра, взволнованно колышется грудь с напряженными сосками. Так принцесса входит в тронный зал на церемонию своей коронации. Кладу свою жену на спину, убираю тёмные локоны с лица, провожу ладонью по вздрагивающему животу, раздвигаю ножки и сгибаю их в коленях. Киваю ей. «Да?» Читаю в её глазах: «Боже, не знаю. Но — да».

Трое мужчин встают со своих мест, и, помахивая уже налитыми похотью членами, направляются к ней.

***

Да пропущу я тебя, Opel Vectra. Нечего сигналить. Да-да-да. Проезжай, ради Бога. По губам твоим вижу, куда ты мне предлагаешь пойти. Думаешь, прочитаешь в моих то же направление? Нет! Езжай-ка ты, Opel Vectra, туда, где тебя любят. Видишь, все торопятся. Так, словно то место, где они привыкли жрать-спать-срать, сейчас сгорит дотла. Где они тогда будут?

А я не спешу, хоть и уже давно должен быть дома. Мне некуда торопиться. Там, где меня любят, нет никакого времени. Оно там отменено, находится под запретом, не имеет значения. Дай Бог тебе оказаться там, где тебя по-настоящему ждут. Мой поворот уже совсем близко. Дальше тянитесь по этому проспекту сами. Без меня. Глушить двигатель уже не буду. Подбираемся.

***

Она лежит на спине. Раскрытая, распахнутая, свободная. Лысоватый, как умирающий от жажды пёс, вылизывает Юлину промежность. Его рот целиком похоронен в складочках её мокрых половых губ. Лысина — как надгробный камень между её ног. Новичок, наигранно постанывая, ласкает языком Юлины соски. Насмотрелся в плохом кино, что ли? У меня нет времени объяснять ему, что моя жена любит, когда её небольшие, кругленькие, элегантно торчащие грудки, сосут жадно и грубо. Брал бы пример с Лысоватого. Его язык неутомимым бойцом штурмует обе Юлины крепости. И успех ему сопутствует на обоих направлениях. Крепости не прочь пасть.

Но мне не до этого. Мы с Толстячком подставляем свои члены под умелый и жадный Юлин ротик. Своими раскалёнными, выглядывающими из-под крайней плоти залупами мы уже стёрли всю помаду с её губ. рассказы о сексе Юля вращает головой, ловя то один член, то другой. Долго и глубоко сосёт каждый. Выхватываем с Толстячком паузу в этих поворотах головы, и мгновенно запихиваем свои вздыбленные хуи в Юлин рот. В её глазах — шальной торжествующий блеск. Попались мушки в мухоловку! Наши органы в её губах трутся друг о друга в каком-то хаотичном соревновании. Оба мы стараемся войти в Юлин рот как можно глубже, и у каждого это получается с равной периодичностью. Игра без проигравших, игра без победивших. Ты выиграл! А теперь — ты! Юля мычит, влажно чавкает нашими горячими хуями, как хищное животное. Туда-сюда, туда-сюда. Как же Юльку заводит эта игра, в которой её рот — ловушка, из которой только идиот пожелает добровольно сбежать. Я улыбаюсь ей. «Соси, моя девочка. Ты побеждаешь».

***

Туда-сюда, туда-сюда. Юля здесь, Юля там, Юля повсюду. Кап-кап-кап.

Резиновая лента моих стеклоочистителей перемещается туда-сюда, но внезапно начавшийся дождь всё равно мешает обзору. Кап-кап-кап. Огни домов, фар, фонарей, рекламных щитов преломляются в этих маленьких холодных океанчиках на лобовом стекле. Туда-сюда. На миг перемещаю взгляд на мигающий на панели индикатор. Кручу руль. Поворачиваю. Наконец-то! Свобода! Тут же набираю скорость. Пролетаю перекрёсток. За ним ещё один. Притормаживаю перед «лежачим полицейским» («Солнышко, а давай ты теперь встанешь на четвереньки»). И снова вдавливаю педаль газа. Везёт мне. Теперь везде проскакиваю на «зелёный». Или везение — это то, что даётся в качестве вознаграждения за терпение?

***

Юлина попа сотрясается, словно штормовое море. Лысоватый долбит её мокрое влагалище своим запакованным в ароматизированную резину жилистым инструментом. У него такое сосредоточенное лицо, словно, стоит ему лишь на миллисекунду сбавить темп, мир рухнет ко всем ебеням. Опытный. Сразу видно. Из тех, кому всё равно, из кого и где высекать искры. Такой может трахать часами, пока не кончит (аккурат тогда, когда ему самому вздумается). Затем промоет своё липкое кожаное долото под проточной водой, и убежит. Всегда при деле. Молодец. Будь счастлив.

Выгнув спину, моя жена стоит на четвереньках, едва удерживая равновесие от безжалостных атак с двух сторон сразу: сзади работяга Лысоватый, а спереди — ... кого только нет. Вот мой член мелькает в её губах, разбрызгивая во все стороны фонтанчики Юлиной слюны.
Кап-кап-кап. Туда-сюда.

А, нет, теперь это уже не мой член. Пыхтящий Толстячок занимает не успевшее ещё остыть после меня место на кровати, запихивая в проторенные мною пространства свой мясистый хер. Ебёт Юльку в рот, согнув ноги в коленях, как спортсмен. Но член всё время практически обмякший. Пора на тренерскую работу, олимпиец!

Новичок, поднырнувший под Юлю, педантично обрабатывает языком её набухший, горячий клитор. Постоянно вздыхает, охает, стонет. Точно пересмотрел кино! А это что такое? Его язык то и дело нарочно (ой ли?) касается члена Лысоватого, технично отшлифовывающего раскалённое влагалище моей жены! Ай, да Новичок! Ещё и пальцами раздвигает мокрые розовые складочки — и чтобы лучше видеть, и чтобы удобнее было доставать. Огромные яйца Лысоватого звонко шлёпают по его носу. Не встречая никакого сопротивления, Новичок уже неподвижно прижимает свой широкий язык к члену Лысоватого, и тот, как по монорельсу, въезжает по нему в Юлину киску.

Толстячок, тем временем, пытается выйти из позорного положения: вынимает из красивых пухленьких губ моей жены своего задохлика, и звонко шлёпает им по Юлькиному лицу. Эффектно, находчиво, но это уже скамейка запасных. Искусственно поскучнев лицом (мол, «я хочу, чтобы всем досталось поровну»), Толстячок галантно самоустраняется. А в губы жены снова упирается твёрдый член мужа. Губы с радостной готовностью раскрываются и мой птенец («Шшшш») влетает в родное небо.

***

В супермаркете людно. Как всегда, из десяти касс работают только три. Стою в очереди к одной из касс с корзинкой, на дне которой — бутылка минеральной воды и заветные пять апельсинов. («Три орешка для Золушки»). Пять апельсинов для моей Юли.

Бумажник на изготовке. В бумажнике — две фотографии.

Юля здесь, Юля там, и повсюду — Юля.

Юля с нашим сыном на San Sebastian Beach в Испании. Я не поехал с ними. Маленький бизнес в большом городе... В большом и дряхлом городе.

Второе фото — Юля.

Здесь, там, и повсюду.

Широкая белозубая улыбка, искрящиеся глаза, капельки серёжек в мочках точеных ушек, изящный поворот шеи.

***

Вот тут-то она и кончает. Стараниями Лысоватого, который, кажется, этого и не замечает, сосредоточенно продолжая выдалбливать в Юлькиной пизде дыру размером с её опустошение. Юля визжит, простыня ...  Читать дальше →

Показать комментарии (33)

Последние рассказы автора

наверх