Зонты и барбариски

Страница: 2 из 4

это можно назвать дружбой, хотя он старше меня лет на двадцать. Мы курим с балкона и на спор орем песни Нюши, изучаем кулинарную книгу и выбрасываем два килограмма отвратительно разваренной лапши, играем в приставку и пытаемся делать уборку. У Корявого в квартире наличие кошачьих консервов гармонично сочетается с полным отсутствием кошек, по полу разбросаны флаэры ночных клубов и шарики из фольги, а на окна с непонятной целью наклеены куски поролона. Когда я спрашиваю Корявого об их предназначении, он говорит, что утепляется.

Иногда я размышляю, что я здесь забыл, и вместо умных мыслей в голову приходят только пошлые частушки, мелким убористым почерком записанные на кафеле в ванной. Кажется, Корявый сделал это маркером, исписав две с половиной стены, а потом устал и сосредоточил свое вредоносное чувство прекрасного на чем-то другом.

— Тебе пятнадцать, пацан, — говорит Корявый, когда я хочу остаться у него на ночь. На улице стыло и слякотно, и, будем честны, мне совсем не хочется домой.

— Мне шестнадцать, — оскорбляюсь я.

— Один хрен. У меня всего одно правило...

— Опять.

— Не спать с малолетками.

— Вчера ты то же самое говорил про скандинавское порно.

— Не спать со скандинавским порно? — удивился Корявый.

— «У меня всего одно правило, Лёха» — мрачно продекламировал я, — «не смотреть скандинавское порно».

— А знаешь, что в Дании возраст сексуального согласия — четырнадцать лет?

Я любопытно на него уставился.

— И это значит, что...

— Это ничего не значит, — отрезал Корявый. — Мы не в Дании.

— Но ты только что...

— Тебе разрешена только сладкая вата и безалкогольное пиво.

Оказывается, про безалкогольное пиво он не шутил. С этого дня у нас сухой закон, и мы звонко чокаемся бутылками, прежде чем взяться за джойстики и приступить к войне с зомби.

* * *

Мне семнадцать, и я осторожно ощупываю подушечками пальцев чужое лицо. Рубцы на коже шелушатся, и это должно быть противно на ощупь, но мне плевать. Гораздо больше меня волнуют кошмарные кровоподтеки на его боках — Корявый связался с местной гопотой, бросив в кого-то кожаную перчатку и велев «презренным смердам выйти на честный бой с защитником этого города».

— Ты проверялся у специалиста? — мрачно спрашиваю я, раскручивая пузырек с перекисью и отрывая клок ваты.

— Не бойся, сладкий мальчик, это не заразно.

— Я не о твоем лице, я о твоих мозгах.

Человек без балды — вот кто такой Корявый. Странно, что он еще жив.

* * *

Я никогда не знал, чем он занимается. Вряд ли чем-то легальным, но задумайтесь — кого в семнадцать лет волнует, легален ли бизнес бойфренда?

Мне написано для sexytales.org плевать. Я глуп и влюблен, плавлюсь от каждого его прикосновения, ругаюсь, смеюсь, мешаю выбрасывать с балкона наскучившие ему вещи и регулярно покупаю болгарский перец и пакеты молока. Должно же быть у него в холодильнике хоть что-то полезное.

— Почему ты не можешь меня трахнуть? — строго и серьезно спрашиваю я.

У меня на ногах две пары носков и мерзнут уши, так что я натягиваю капюшон толстовки. Корявый ходит без майки и жрет фисташковое мороженое, зачерпывая его вилкой. Молоко уже выпито, а болгарский перец он игнорирует с упрямством истинного мясоеда.

— То, что я снял тебя на остановке, как малолетнюю шлюху, еще не значит, что я хочу тебя трахнуть.

Я возмущенно швырнул в него тапкой, но вместо физических травм нанес непоправимый ущерб карточному домику на комоде.

— Я хочу заниматься любовью, — равнодушно пояснил Корявый, облизывая вилку. — А для этого тебе должно быть восемнадцать.

— А то как же, — согласился я. — Никто же до восемнадцати сексом не трахается. Это же а-мо-раль-но.

Корявый молча закивал, и я швырнул в него вторым тапком.

— Это будет мой подарок на восемнадцатилетие, — пообещал он. — Тик-так, сладкий мальчик, пусть твоя девственность подождет еще немножко.

У меня не осталось лишних тапок, и я гордо отворачиваюсь, скрестив руки на груди. Корявый смеется и обхватывает меня руками со спины, заваливая в кровать, и все мы оказываемся на простынях — я, он и опрокинутое ведерко мороженого.

* * *

Родители искренне обеспокоены — я сижу дома уже четвертую неделю, рублюсь в Диабло и не намерен никуда выходить.

Я больше не вру сайтам, которые спрашивают, есть ли мне восемнадцать. А еще я давно не общаюсь с Корявым. Он пропал за месяц до моего дня рождения, и я просидел под его дверью почти сутки, вызывая у соседей весь спектр чувств от раздражения до жалости.

Корявый так и не пришел.

В первые полгода я ждал. Потом — беспокоился. Злился. Искал. Швырял конспектами об стену. Встречался с девочкой-однокурсницей. Встречался с мальчиком из бара. Встречался с университетским психологом... не в этом смысле. А через год и пять месяцев мне пришла смс: «Сладкий мальчик, у тебя клевая задница.»

И еще одна: «Эй, какие дела?»

И потом: «Не отвечай мне, я сам угадаю.»

«Дела окай?»

«Дела не очень?»

«Эй»

«Эй эй»

«О боже, Лёха, у тебя кто-то есть и ты мне об этом не рассказал?!»

«аррлцур683В»

«вулкдпропролд»

«qwertyuiop»

«Поговори со мной»

«Поговори со мной»

«Поговори со мной»

После тридцать четвертой смс-ки я не выдерживаю и звоню на высветившийся номер, но никто не берет трубку.

* * *

Когда мы делаем это впервые, это ни хрена не нежно. Корявый вообще вряд ли знает, что такое «нежный секс».

Просто сначала мы целуемся — грубо и долго, впиваясь друг в друга пальцами, сбито дыша и толкаясь коленями. Я так ужасно, так невыносимо по нему скучал, что не могу даже толком обидеться — ни на исчезновение, ни на тридцать четыре идиотских смс-ки, после которых он ждал меня во дворе.

Уже в квартире я объясняю Корявому, какой он мудак, а через три минуты меня ставят раком, стаскивая с задницы тесные джинсы.

— Тебе нравится стоять на четвереньках, верно, сладкий? — сказал он мне на ухо. — Ты — моя маленькая сучка, гав-гав, дашь папочке под хвост?

Я выругался и наугад двинул локтем, пытаясь если не ударить, то хоть как-то отстоять свою честь. Вместо ответа Корявый вцепился пальцами в мои волосы и грубо дернул, вынуждая запрокинуть голову. Обласкал подушечками пальцев шею и плечи, встал за моей спиной и, судя по шороху ткани, спустил с себя трусы.

Я зашипел сквозь зубы, прогибаясь в спине, невнятно ругаясь и вздрагивая плечами от каждого прикосновения. Корявый сунул ладони между моих бедер и слегка надавил, вынуждая раздвинуть ноги и упереться коленями в старое, местами измазанное чем-то зеленым покрывало. Явно издеваясь, похлопал крепко вставшим членом по удобно подставленной заднице — и надавил головкой между ягодиц.

— Ну, сладкий, поскули как щеночек, — потребовал он. — Папочке это нравится. Хвоста у тебя и так нет, не разочаровывай папочку еще сильнее!

— Корявый, умоляю, захлопни пасть, — выдохнул я, нетерпеливо вздрагивая и ощущая прикосновение к сжатому плотно проходу. — Заткнись и давай уже.

Смазки в этом доме отродясь не водилось — разве что техническая. Корявый засмеялся и сплюнул в ладонь, почти лениво размазав слюну по стоящему железно члену. Положил руку мне на спину, мазнув еще влажными пальцами между лопаток, и грубо толкнулся вперед, протискиваясь разом на половину длины.

Я охнул и закусил губу, упрямо сдерживая в себе любые звуки — я слишком долго этого ждал, чтобы скулить банальщину вроде «больно» и «помедленнее». Я чувствую это как зуд, как острое чувство неудовлетворенности, которое преследовало меня несколько лет. Дрочка не облегчала положение, а палец в заднице был скорее пародией на секс, чем его подобием, и по ночам я задыхался, ерзая по сбитым простыням, закусывая губы и надрачивая влажной ладонью, думая о том, как это было бы ...  Читать дальше →

Показать комментарии (28)

Последние рассказы автора

наверх