«Нарвал». Глава 7 (отрывок из произведения)

Страница: 10 из 11

Если же решит накормить меня... Почему нет? Я готова не просто проглотить, но и высосать всё до последней капельки — принять этого мужчину в себя и таким способом. Такой себе вампиризм, ха!

Эрик выбирает второе, удерживает меня за волосы, ускоряя движения — я чувствую, как они становятся рваными и резкими, и на всякий случай упираюсь ладонью в его живот, готовая оттолкнуть, если он потеряет контроль и захочет насадить меня полностью. Возможно, однажды я попытаюсь. Мне и самой этого хочется, с ним я готова на очень смелые эксперименты, но не сейчас, за этот день я достаточно поиграла в догонялки со смертью, и она не ушла достаточно далеко, я слышу её холодное дыхание позвоночником — или это сквозняк? Ох, а заперли ли мы дверь? Нас, мокрых, слившихся воедино, сейчас можно убить одним выстрелом из шокера так же просто, как прихлопнуть москита. Хотя... Если наш псих хотя бы отчасти мужчина, он не станет прерывать такое шоу. От мысли о том, что за нами могут наблюдать, я вдруг возбуждаюсь, и это не просто удивляет — изумляет меня. А ведь я не то что целоваться на людях — даже за руку держаться себе никогда не позволяла!

В горло бьёт струя спермы, я задерживаю дыхание, напрягаюсь — в таком состоянии мужчина мало что соображает, сейчас он весь тут, внизу, в своих ощущениях, а я для него — лишь инструмент наслаждения, не более. Хотела бы я видеть его лицо сейчас... Какой он — блаженно-расслабленный, сосредоточенно-напряжённый, или отстранённый, с плывущим взглядом этих своих сумасшедших глаз с расширенными зрачками? Его тяжёлое, прерывистое дыхание, сдавленный тихий стон — лучший комплимент моим стараниям. Интересно, смогу ли я однажды заставить его кричать от наслаждения? Хотелось бы... Он скуп на эмоции, но если очень, очень постараться...

Мой рот заполнен, я сглатываю густое солоноватое семя, обсасываю чуть обмякший член, не торопясь выпускать из мокрого тепла моего рта — осторожно, почти нежно, прикрывая глаза от удовольствия, чувствуя, как вздрагивают под моими пальцами мышцы Эрика. Ладонь моя машинально поглаживает его бёдра успокаивающим жестом. А ведь он контролировал себя даже в момент оргазма, оберегая меня от себя самого...

Отпустив член, я утыкаюсь лицом в живот парня, переводя дыхание, обнимаю его за бёдра, чувствуя биение его колотящегося сердца. Я обессилена, выжата, и, хотя внизу живота опять нарастает беспокойная щекотка возбуждения, я не в силах сейчас делать хоть что-нибудь, чтобы её унять.

Шум в душевой прекратился — видимо, сенсоры там всё же работают. Где-то там валяются на полу наши комбинезоны, единственная одежда. Где-то там горят, безрассудно тратя заряд батарей, наши фонари. Где-то бродит сумасшедший... Всё это — неважно, вне. А здесь... Здесь уютно и тихо. Тишину нарушает лишь наше дыхание, постепенно успокаивающееся — Эрика, и моё — глубокое, прерывистое, возбуждённое. Нет, я не смогу сейчас остановиться. Тлеющий огонь внутри не гаснет — разгорается.

— Эрик... Мне нужно ещё.

Эрик Ланге.

Я воспринимаю каждое прикосновение умелого язычка Риз к моему члену до болезненного остро, так, будто она сейчас облизывает мои оголенные нервы. Ну, на самом деле это не так уж далеко от истины: обычно сразу после секса я сбегаю покурить на ближайший балкон. Сенсорная перегрузка — штука мощная и весьма неприятная, да и отношения с людьми может сильно подпортить. Сложно, знаете ли, объяснить девушке, с которой ты минуту назад сплетался в страстных объятиях, что сейчас ты охотнее съел бы упаковку запечённых в шоколаде кольчатых червей, нежели вытерпел хоть ещё одно её прикосновение. И дело тут не в том, что ты грязный негодяй, который воспользовался молодостью, наивностью и невинностью — нет, тем более что обычно ни первым, ни вторым, ни тем более третьим у моих партнерш и не пахнет — если мы говорим не о Риз, конечно. Я всё ещё затрудняюсь хотя бы примерно определить, сколько ей лет, хотя и очень может быть, что она несколько младше меня. Сейчас, при неверном искусственном освещении, я бы и вовсе дал ей... ну, двадцать? Двадцать четыре? Я прекрасно знаю, что лейтенант-коммандером в такие годы не стать при всём желании, но и больше дать не могу.

Риз медленно, с явной неохотой не то что отпускает — скорее уж снимает саму себя с члена и утыкается лицом мне в живот, обжигая кожу горячим, прерывистым дыханием. Каждую клеточку её тела бьет мелкая дрожь — я это прекрасно чувствую, так что мягко касаюсь встрепанных волос, оглаживая их, словно пытаюсь хоть как-то их поправить или собрать хоть в какое-то подобие нормальной прически. Первое прикосновение обжигает так, будто я попытался схватиться за пламя работающей ацетиленовой горелки, но у меня получается перебороть себя и продолжать гладить. И через три или четыре таких осторожных поглаживания перегрузка неожиданно проходит сама собой, заставляя меня удивленно моргнуть, прислушиваясь к своим ощущениям. Нет, ничего. Будто бы и не нужно мне теперь пытаться резко увеличить дистанцию со всем окружающим миром. Странное дело. Я собираюсь было сообщить об этом удивительном феномене Риз, но следующая её фраза совершенно сбивает меня с мысли.

Она хочет еще? Нет, ничего удивительного, конечно — она сильная, здоровая молодая женщина, но такая-то ненасытность в нынешних обстоятельствах... Я невольно начинаю заводиться снова от одной мысли о том, что она, чёрт побери, может вытворять — или и вытворяет? — в более безопасных и располагающих к хорошему, качественному траху ситуациях. Думаю, я был бы не прочь расспросить её об этом как-нибудь, когда выдастся свободная минутка, в которую в нас не будут стрелять, душить кабелями, сжигать соплами, размазывать транспортниками и делать великое множество других не менее неприятных вещей. Я ещё спрошу — а лучше выясню на практике — но пока я просто подхватываю лейтенант-коммандера под бедра и мягко помогаю встать.

— Ещё? Заслужила.

Я жадно накрываю её губы своими — никаких предубеждений о том, что теперь они стали грязными или какими-то не такими, боже, о чём вы вообще? — и касаюсь её языка своим, подразнивая прикосновениями. Риз и вправду прекрасно поработала — значит, если ей хочется ещё, можно предоставить ей и выбрать, как мы будем развлекаться теперь. А то в самом деле, всё я да я, хе-хе.

Тай Риз.

Этот поцелуй говорит мне больше, чем любые слова. Ведь Эрик сам поцеловал меня, я бы сейчас не решилась. Такой тест проходят с достоинством далеко не все мужчины, коснуться губами рта, в котором только что побывал их член и семя, для большинства неприемлемо. Не скажу, чтобы меня особо оскорблял такой подход, хотя какая-то тень в душе после такого отказа поселяется неизбежно. А потому я предпочитаю просто не проводить таких проверок — к чему? Всё равно мои отношения, если я, конечно, ничего не забыла, не длились дольше трёх месяцев. Кстати! Вот именно, что не помню. А ведь вполне может быть, что я замужем... Эта мысль так неожиданна, что я даже замираю на несколько секунд, лихорадочно сканируя архивы своей памяти в поисках хотя бы намёка на ответ. Да нет, пусто. Последние несколько часов, начиная с прибытия на базу, я помню прекрасно, не думаю, что ни разу не подумала бы о важном для меня человеке, отправляясь в самоубийственную миссию. И понимание это приносит облегчение. Что странно, кстати. Потому что дело не в чувстве вины...

Я отвечаю на поцелуй, теперь — без той жадности, что ещё недавно заставляла впиваться в губы. Мой первый голод утолён, время смаковать удовольствие, а не отхватывать его кусками. А ведь Эрик больше ни разу не отстранил меня, как в первый раз. Я поняла это только сейчас. Если вспомнить, было несколько моментов, когда он будто зависал, прислушиааясь к себе, как это делаю я, обнаруживая очередную дыру в моей голове. Но не более того. Это моя заслуга? Что это — доверие, или же его тоже перекроил гипер? Хочется, чтобы верным оказался именно первый вариант...

Ноги, как ни странно, держат, хоть и не особо надёжно, но я всё равно обнимаю парня за шею,...  Читать дальше →

Показать комментарии (2)

Последние рассказы автора

наверх