Ты — всё для меня. Главы 4—6

  1. Ты — всё для меня. Главы 1—3
  2. Ты — всё для меня. Главы 4—6

Страница: 11 из 12

исполнителей. И классическую музыку мы любили одинаково, впрочем, не игнорируя современную музыку и направление нью-эйдж. Одну из композиций Ник поставил мне, чтобы я с ней ознакомился. Приятные основные ноты фортепиано чудесно дополнялись скрипкой и арфой, сливаясь в единую гармонию звука, который уносил меня куда-то далеко... Мы курили кальян у них в гостиной, целовались, передавая ароматный дым друг другу, и я чувствовал приятную лёгкость в голове и во всём теле... Ник, чуть захмелевший от прекрасного вечера и наших поцелуев, смотрел на меня почти влюблённо, дым запутывался в тёмных волосах, и я проводил по ним ладонью — чтобы сбить этот дымовой нимб у него над головой, и снова, снова, снова касался этих губ своими, чувствуя на них сладость ванили, с примесью которой и был наш табак...

— Я люблю тебя... — шепнул он, опрокинув меня на диван, и обняв мою талию своими бёдрами. Мне оставалось лишь проигнорировать этот хмельной бред, поскольку я прекрасно знал, чем могло быть продиктовано такое признание — скорее всего, это результат влияния кальяна и нашей общей похоти. Он целовал мою шею, я почувствовал, что снова возбуждаюсь, но скоро должна была прийти Агата, забрав из садика их сына, и наша идиллия очень быстро кончилась бы... Я не хотел этого — ни в коей мере, и поэтому, стряхнув его с себя, решительно произнёс:

— Пойдём, прогуляемся. Нам нужно проветриться.

Как ни странно, мой влюблённый зеленоглазый принц сопротивляться моей идее не стал, а принял её с восторгом. Убрав все следы нашего «преступления» и хорошенько проветрив комнату, мы поспешно ретировались из их квартиры. Меня наши действия невольно отправили в прошлое, заставив почувствовать себя пятнадцатилетним мальчишкой, который впервые целовался со своим другом на лестнице в чужих подъездах, чтобы нас с ним не застали родители. Затем моя память возвратила меня к тому моменту, как мы с ним впервые курили травку, а потом переспали — у него дома, пока его мама с отцом куда-то отлучились, не могу сказать, что мы не получили удовольствия. До конца школы мы сохраняли крепкие дружеские отношения, пока нас не разлучила жизнь: я отправился в институт, он — в армию. Расставание было болезненным для обоих, но мы справились. И даже сейчас изредка видимся, вспоминая прошлое... Но с Ником это всё немного не так. У нас ведь нет общих подростковых воспоминаний, хотя мы и одного возраста. Не думаю, что он может похвастать чем-то подобным, впрочем, и не нужно. У нас ведь есть этот миг... Этот день, когда мы, держась за руки, прыгаем по ступенькам вниз, попеременно прижимаясь друг к другу и целуясь, радуясь, как дети, непонятно чему — то ли жизни, то ли тому, что так сложилось, то ли всему вместе. Я почувствовал себя счастливым, и... свободным. Хотя через несколько домов ты, не спавший всю ночь, наверное, сидел у окна, ожидая моего прихода... Что ж, я уверен, что это послужит тебе хорошим уроком на будущее. Меня никогда нельзя использовать в собственных целях — не такой я человек, чтобы это терпеть.

После трёхчасового бесцельного шатания по городу, нас с Ником снова занесло в тот злосчастный парк. Оглядев знакомые места, я вздыхаю. Наша первая встреча с этим зеленоглазым дьяволом тоже произошла именно здесь. Нет, я ни в коем случае не жалею. Иначе к кому бы я пошёл, поссорившись с тобой?..

Мы устало опускаемся на одну из скамей в глубине парка — туда, куда почти не проникает фонарный свет. Мышцы ног приятно ноют после долгой ходьбы... Агата уже искала нас, но Ник заверил её, что всё в порядке, мы находимся рядом с домом — в здравом уме и трезвой памяти, что, впрочем, было правдой. Правда, во время нашей прогулки мы прикупили бутылку красного сладкого вина, и неспешно прикладывались к ней, выпивая прямо из горлышка. Остатки его ещё виднелись на дне, и мы периодически смачивали им припухшие от поцелуев губы, ощущая приятное пощипывание. Снова невольно нахлынули воспоминания о юношестве... Я прикрыл глаза и вытянул вперёд ноги.

— Мне очень хорошо с тобой. — Сказал Ник, всматриваясь в тёмное городское небо, изучая на нём всполохи всей московской иллюминации. — Знаешь, сейчас мне вспоминается мой выпускной. У меня был закадычный друг — вместе не разлей вода, ну, ты понимаешь, как это бывает в юности. И тогда мы, решив отметить наше взросление, прихватили с собой бутылку старого доброго, и, как водится, мерзкого портвейна, ушли от всех встречать рассвет на Котельническую набережную. — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Наша школа находилась далековато от неё, но нам было всё равно, и я до сих пор не понимаю, как мы добрались туда без приключений... Пешком, довольные, что закончили школу, мы шли, смеясь и вспоминая подробности вечера, кто где и с кем был, и радуясь, что не остались там до утра, ибо было ужасно скучно. Никто не знал, где мы, и вряд ли нас бы хватились, так что мы сели на бетонный парапет, свесив ноги вниз, болтали, смотрели в тёмную гладь Москва-реки и передавали друг другу портвейн. — Он усмехнулся. — Почти так же, как и сейчас с тобой... — Он помолчал. Я ждал развязки истории, и решил его не перебивать. — Он был, и, я уверен, остаётся прекрасным человеком, отлично разбирающимся в точных науках, увлекающимся историей, географией и политикой, у него всегда на всё была своя точка зрения, и мне это нравилось. Я был словно за каменной стеной, мы никогда с ним не ссорились, и наша дружба, казалось, никогда не иссякнет. Мы дружили с ним с самого детства, с начала школы, и я не могу себе представить школьные годы без его присутствия, поддержки, наших общих выходок... Его всегда восхищал мой мастерски подвешенный язык, способности к рисованию, химии, физике и литературе, он удивлялся, как я могу столько читать, и взахлёб рассказывать ему об идее того или иного произведения, и как в моей голове уживается столько парадоксальных и чудесных задумок... Я был энергичным подростком, вечно ввязывающимся в неприятности за свою чрезмерную прямолинейность, и ему приходилось выуживать меня из подобных ситуаций, поскольку он не мог бросить друга в беде. Тяжело ему со мной приходилось, да... — вздохнул Ник. — В тот день всё было как обычно. Мы сидели рядом, наши руки почти соприкасались. Мы рассуждали о том, что будет после школы, кто куда поступит и кто о чём мечтает — сам понимаешь, детские мечты, ранние стремления, мы кажемся себе такими взрослыми, хотя ещё дети. Он сказал, что в любом случае я останусь его другом, и что я очень ему дорог. Я ответил, что он тоже дорог мне, и это было чистой правдой. Именно тогда он наклонился ко мне, и... поцеловал. Поцелуй был мне приятен, но что-то внутри меня стало так яростно сопротивляться такому ходу событий, что я просто вырвался, и... сбежал, оставив его одного разбираться со своими чувствами... Это было свинством с моей стороны, я знаю, и не перестаю себя винить в этом, но что я мог тогда сделать? Глупый мальчишка, попавший в настолько странную ситуацию? Вернувшись домой, я долго не мог уснуть, думая над его поступком — что он мог значить и с чем мог быть связан, но в голову так и не пришло ничего путного. Конечно, потом мы всё списали на то, что оба были пьяны и не понимали, что делали, и в итоге помирились, но я чувствовал — что-то в этом всём было не так просто... И мои ощущения оправдались. — Ник посмотрел на меня. — Тебе, хотя бы, интересно слушать весь этот бред?

Я плотоядно улыбнулся и взъерошил его чёрные волосы:

— Конечно, иначе бы я давно заставил тебя замолчать.

— О, интересно, как? — игриво ухмыльнулся Ник, но тут же продолжил свой рассказ. — Мы продолжали тесное общение и тогда, когда учились в институте. У него появилась девушка, и это как-то сразу успокоило меня — мол, значит, всё то, что было на выпускном, было лишь ребячеством. Наше общение восстановилось, мы ходили друг к другу в гости, и снова наслаждались обществом друг друга, снова свободно болтая на разные темы. Однажды я пригласил его к себе — а жил я тогда в небольшой однокомнатной квартире, подарок родителей. Он не раз был у меня,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх