Таёжный Абырвал

  1. Таёжный Абырвал
  2. Таёжный Абырвал. Начало

Страница: 3 из 6

подавлена и решительно не понимала, как теперь себя вести и что думать по поводу того, чему она стала невольным свидетелем. От этих мыслей она окончательно почувствовала себя угнетённой, так что ей едва ли не физически стало дурно.

Когда все снова собрались за столом пить чай, под каким-то благовидным предлогом, накинув шубку на плечи, выскользнула из дома. Она надеялась, что вечерний морозец поможет привести её мысли в порядок.

Но на большой деревянной веранде она оказалась не одна.

— Витенька, ты куришь? — вид сына, извлекающего папиросу из портсигара и прикуривавшего от масляной лампы на веранде дома, её расстроил.

Вместо ответа Виктор выпустил изо рта клуб дыма и, облокотившись на деревянные перила, с улыбкой пожал плечами:

— Простите, маменька... Если вы хотите, я выброшу папиросу...

Мария Михайловна замотала головой:

— Нет-нет... , — она вздохнула, — что уж... вырос... взрослый теперь..

Она прижалась к сыну, и они долго так стояли молча, наслаждаясь теплом друг друга. Слова им были не нужны. Виктор затягивался пахучей папиросой, выпуская клубы сизого дыма поверх головы матери, прятавшей лицо на его груди.

Немного спустя Мария Михайловна отстранилась:

— Я... Я... Не знаю, что и подумать... Но я благодарна тебе, что ты... что ты не дал мне обнаружить себя... Там... Ох... Я думала, что в обморок упаду..

Виктор сразу понял, о чём она. Он покачал головой:

— Маменька... Я думаю, это не наше дело. Плохо, что вы это увидели.

Он вздохнул и вдруг стал с каким-то странным отстранённым выражением стал говорить:

— Вот кто-то же додумался, надзорный железнодорожный пост поставить именно здесь... Глушь... , — он кивнул головой поверх головы матери туда, где вокруг распорядительной станции ютилось с десяток деревянных домишек, всё что являло собой поселение рабочего люда станции, — отсюда вёрст 70 наверх к реке и Большая Рязановка, село домов под сто. Ниже, около сотни вёрст и Архангельское, ещё одна деренвня, но поменьше она будет...

Он ухмыльнулся и как-то медленно, едва ли не по буквам с наигранной мечтательностью произнёс:

— Там Ц-И-В-И-Л-И-З-А-Ц-И-Я... — странно было подобное слышать из уст юноши, выросшего в столице, — да, маменька... По здешним меркам, Большая Рязановка и Архангельское не больше, не меньше, но здешний оазис цивилизации!

Мария Михайловна непонимающе посмотрела на сына. Признаться, ей и самой было неприятно заводить с родным чадом разговор на тему того, что произошло между Борисом и Катенькой. Но вести себя так, как будто вовсе ничего не случилось, как ни в чём не бывало, она тоже не могла. Одним словом, и не говорить об этом она тоже не могла. Быть может, таким образом, Виктор меняет тему разговора?

Как бы-то ни было, но Виктор продолжал, как будто не замечая взора матери:

— А здесь на станции... , — он снова вздохнул, — хм... с десяток семей... стрелочники и смотрители. Все местные. Из крестьян. Хм... Ну, по здешним меркам у них тут просто огромное жалование! Но то для простого люда... А человек с образованием сюда же не в жизнь не поедет. Ух, как Филип Маркович радовался, когда нас с Борисом сюда конвойный жандарм привёз на поселение. Здесь же отчётных документов, квитанций, журналов учёта, журналов прихода и выхода паровозов да прочей бухгалтерии просто не счесть.

Виктор полушутливо округлил глаза:

— И где тут Филипп Маркович найдёт грамотных людей? А ведь писанины столько, что за каждым и проверить всё никакого времени не хватит. Тут кроме нас, из ссыльных ещё, Афанасий Львович, образованнейший человек, целый доктор наук, моя милая матушка, преподавал в Таврическом университете, — попал сюда за разглагольствования со студенческой братией о построении Республики в России. Вот, уже второй год, у Филиппа Марковича, заведует распределением погрузочных работ. Ему ещё год ссылки остался, Филипп Маркович уже жалуется, мол, уедет отсюда наш доктор наук, — тут без него чёрт ногу сломит, куда и к какой станции сколько грузовых вагонов и подвод для разгрузки-погрузки оных подавать... Эх... А как, Афанасий Львович в шахматах силён, маменька..

Виктор восхищённо причмокнул губами. Он помолчал, потом опять усмехнулся:

— В общем, нам тут с Борисом работы хватает. От зари до темна. В зиму, конечно, попроще. Пути заметает. Составов меньше. И то сейчас-то грех жаловаться, с месяц назад Филипп Маркович, сторговал у начальника местного острога, что под Большой Рязановой, двух братьев, они раньше в Тамбове при губернском казначействе служили..

— Так, что же это... — ужаснулась в голос Мария Михайловна, — у Вас тут каторжники?!

Виктор только махнул рукой, широко улыбнулся во весь рот и обнял мать за плечи, нежно прижимая её к себе:

— Ну, вы прям, как Бориска, матушка... Тот тоже поначалу с опаской к ним, всё сторонился и нос воротил... Хе-хе... Да, что там, милая маменька... Милейшие люди. Агафоновы. Илья Андреевич и Иван Андреевич. Никто из них и мухи не обидит. Из служивых мещан в пятом поколении, кстати. Осуждены на десять лет каторги за казнокрадство. Но сама понимаешь, одно дело в остроге лес валить денно и нощно, а другое дело здесь на станции в тепле и уюте в бумажках ковыряться. Для каторжан это ж аки рай, вот эдак-то срок тянуть. В общем, всю бухгалтерию Станции Агафоновы и ведут. Причём, образцово-показательно, — Виктор хохотнул, — всяко уже не так, как когда-то у себя на Тамбовщине. Раз обожглись-то на всю жизнь. Да и в острог обратно никому из них, понятное дело, никак неохота. Тем паче, тут глядишь, Филипп Маркович со временем выхлопочет замену каторги на ссылку. А тогда и разрешение жёнам на поселение к мужьям можно выхлопотать... Вот.

— Вот, матушка, и весь Надзорный Пост, — опять вздохнул Виктор, — нет, понятное дело, Филип Маркович строчит без устали прошения во все высочайшие инстанции, что не хватает ему здесь никаких положенных при распорядительной станции служащих, — да только опять же, а кто ж сюда на службу-то поедет? Глухомань! Только если ещё кого на ссылку сюда определят... Так, Филипп Маркович про то и сказывает постоянно-непрестанно, что Надзорный Пост наш, почитай с самого своего основания тут, уже лет, как двадцать, только на ссыльных и держится. Мол, никак иначе, мало-мальски образованного человека сюда не затащить. Ни-ни... Ни за какие коврижки...

— Витенька... Я не понимаю... , — Мария Михайловна чувствует, как против её воли, румянец стыда заливает её щёки, — нет... в смысле... я понимаю... Вы с Борисом молодые юноши... А тут... Кого не увижу, все уже в возрасте... , И девок-то молодых тут и нет совсем — Мария Михайловна смешалась, но нашла в себе силы и едва ли не выпалила, — вам не хватает женщин тут, да?

Виктор удивлённо воззрился на мать, так что Мария Михайловна под этим взглядом окончательно смешалась, уже буквально не зная куда себя девать. Мысленно она уже ругала себя на все лады за свою бестактность.

— Простите меня, Витенька, — залепетала она в полнейшем замешательстве, — просто мы с Вами никогда раньше на подобные темы бесед не водили. А Вы... После... Того, чему мы с Вами были невольными свидетелями. Вы, ведёте себя так, как будто ровным счётом ничего не и случилось. И я уже и не знаю, что мне и думать...

Губы Виктора тронула улыбка, он захлопал глазами и уже хотел что-то сказать. Но в это время дверь широко распахнулась и на веранду вывалился, облачённый уже в шубу, Александр Иванович, сопровождаемый Филипом Марковичем.

— Осторожненько, Александр Иванович. Осторожненько ступайте, тут ступенька... , — начальник станции подобострастно поддерживал Александра Ивановича под локоть.

— Екатерина Михайловна, Боренька не отставайте! — своим зычным голосом окликнул из дома жену и сына Александр Иванович. Когда он увидел Марию Михайловну и Виктора, его взгляд оживился, — а, вот вы где, мои дорогие! Не изволите ли с нами? У уважаемого Филиппа Марковича оказывается в доме целая комната отведена ...  Читать дальше →

Показать комментарии (20)

Последние рассказы автора

наверх