Таёжный Абырвал

  1. Таёжный Абырвал
  2. Таёжный Абырвал. Начало

Страница: 5 из 6

награждала его колючим уничтожающим взглядом. Правда, как показалось со стороны Марии Михайловне, Бориса это скорее ещё более раззадоривало, нежели смущало.

Во всяком случае, казалось, он не обращал никакого внимания ни на гневные взоры, ни на жалобные стоны своей маменьки, а просто с удовольствием наслаждался женской попкой, которая была полностью в его власти. Его фаллос легко скользил в податливом анусе матери.

— Маменька... Вы чувствуете меня? Скажите мне, матушка! — вдруг с какой-то злостью, всем телом прижавшись к матери, выдохнул Боренька, — вы всё ещё считаете меня мальчишкой, а? Зелёным юнцом? Да, маменька?!

Екатерина Михайловна вздрогнула, что от удара.

— Да! Да! Вы, Глупый Избалованный Мальчишка!, — едва ли не выплюнула она на выдохе, — Боренька как раз снова ввинтился в неё на всю катушку.

Ладонь Бориса с силой сжала тяжёлую упругую грудь. До этого, ни тогда в спальне, ни сейчас, Боренька, словно, не решался прикоснуться к материнской груди. Он употреблял собственную родительницу в задний проход, но так и не решился прикоснуться к её груди.

— Получайте, маменька, получайте!, — выдыхал с какой-то злостью Борис, каждый раз с силой со звонким шлепком вонзаясь бёдрами в ягодицы матери, — Вот! Вот!

В какой-то момент, Екатерине Михайловне стало понятным, что то, что вытворял Борис со своей матерью, возможно, дело не в похоти и не в физиологическом извращённом желании. Не уж-то, этот избалованный и эгоистичный мальчишка, доведённый до исступления тем, что его мать по-прежнему видит в нём только лишь юного несмышлёныша, не признавая в Борисе взрослого мужчину, который более не нуждается в её извечной дражайшей опеке... И таким изуверским ищвращённым непотребным способом сын решил доказать своей матери, что он уже не мальчик, а взрослый зрелый мужчина.

Нет, нет... Мария Михайловна отогнала эту мысль. Ибо это было много раз хуже того, чем если бы молодой человек лишённый много месяцев женского общества, вконец потерял голову от бурливших в нём страстей и молодой крови и, поддавшись зову похотливого возбуждения, покусился на тело красивой женщины, презрев тот факт, что эта женщина его родная мать.

Но быть может, тут имело место и первое, и второе...

У Бореньки всегда был непростой, сложный характер. И этим он разительно отличался от покладистого и добродушного Витеньки.

Ещё более ужаснуло Марию Михайловну то, что в какой-то момент, волна самого настоящего злорадства обуяла её.

Да, именно, злорадства! Ведь, как-никак, но по разумению Марии Михайловны, её сын Виктор и племянник Борис оказались здесь, в ссылке, исключительно по вине Бориса. Ведь именно Борис втянул Витю, да и не только его одного, в свой «знаменитый» кружок «Наследников Декабристов. Впрочем, сие «сообщество» просуществовало совсем недолго и каких-нибудь невзгод властям не принесло, да и в столичном обществе послужило скорее поводом к многочисленным анекдотам и шутливым памфлетам, нежели каким-то серьёзным диспутам или обсуждениям на эту тему. А посему, учитывая вдобавок и юный возраст немногочисленных членов «Наследников Декабристов», наказание отнюдь не было суровым. Могло быть гораздо хуже...

Надо тут добавить, что собственно возвышенные материи о несправедливом гнёте, под котором по мнению русских народолюбцев, пребывали народы, населявшие Империю, в принципе никогда не занимали голову Бориса. Но вот та слава и почёт, которыми неизменно наделяла либеральная часть светского общества каждого очередного борца за народное счастье, не давали Бореньке покоя.

А уж по поводу излишней избалованности и вседозволенности Бореньки, сёстры спорил не раз и не два чуть ли не ежемесячно, наверное, уже лет, как пять. Марии Михайловне всегда казалось, что Борис чересчур дурно влияет на её Витеньку. Но, конечно же, упрямая Катенька так не думала, возведя в своём сердце своего первенца на незримый золотой пьедестал, всегда склонная всячески обелять и многое прощать своему несравненному Борису. К тому же, на беду Александр Иванович, муж и отец, занимая высокий пост в железнодорожном ведомстве, ответственный за возведение и прокладку новых путей, довольно часто и подолгу отсутствовал в доме, почти полностью переложив на плечи жены воспитание их потомства.

И вот теперь, как снова не смогла удержаться от злорадного ехидства Мария Михайловна, её сестрица и пожинала плоды своего воспитания, когда повзрослевший наследничек, ни капельки, не робея и не коря себя излишним стыдом, поставил собственную родительницу к стенке в постыдную позу и пользует её аки непотребную девицу. И что теперь скажет Катенька, коли напомнить сейчас ей их многочисленные споры о чрезмерной избалованности Бореньки?

— Я же Вам писал, маменька!, — в каком-то яростном исступлении громко шептал Борис, продолжая остервенело налегать на мать всем своим телом в яростной любовной качке, — я же требовал! Чтобы вы приехали одна! Зачем здесь отец!? Зачем здесь Оленька и Олежка!? Я просил Вас, чтобы Вы приехали одна!

Его ладонь жадно месила пальцами сочную нежную плоть материнской груди...

Вот так-то, со стороны и не скажешь никак, что эта парочка родные мать и сын. Больше похоже, что любовник, за что-то осерчавший на свою возлюбленную, теперь вот эдаки приводит свою женщину к послушанию. И было в этом больше вины не сына, но матери, позволявшей своему отпрыску творить такое с собой.

Одним словом, Мария Михайловна, не знала, что и думать, хоть без сомнения невольно увлечённая видом этого непотребного действа была буквально не в состоянии оторвать от сливающихся в насильственной любовной схватке обнажённых разгорячённых тел глаз и жадно ловила каждое движение сестры и племянника.

— Глупенький мой мальчик, — вдруг как-то совсем не к месту к этой сцене неприкрытого насилия нежно и ласково выдохнула Екатерина Михайловна, — что же вы делаете со мной... Ведь я же люблю Вас всем моим сердцем. И буду любить всегда, что бы вы не делали со мной...

— Тогда почему я здесь, мама!?, — едва ли не застонал в голос Боренька, — маменька... Зачем я здесь!? В этом суровом и мрачном месте! Вдали от всяческой цивилизации, подобающему нормальном человеку! Я же просил Вас с отцом вывезти меня за границу! Зачем же я здесь?

В его голосе прорвалось самое настоящее отчаяние, сдобренное щедрой порцией обиды.

Он снова с силой могучим рывком приник к матери, так что на какой-то миг, Катенька жалобно вскрикнув, насаженная на живой кол, взвилась по стене вверх, беспомощно болтая в воздухе босыми ступнями.

— Боренька... — взмолилась она, — сыночек...

— Вы совсем позабыли обо мне, маменька! Забыли! Забыли! — и его бёдра вновь снова и снова мощно шлёпаются о ягодицы матери, как словно, таким образом Борис желал придать своим словам дополнительный вес.

— Нет... Нет... Нет... Никогда, мой мальчик... — Екатерина Михайловна замотала головой, хоть ей то было и совсем неудобно, её волосы были по-прежнему скомканы в пучок и сжаты в ладони сына..

На миг Боренька замер, рывком дёрнул волосы женщины к себе, приникнув грудью к её спине и повернул её голову вбок, к себе лицом, вдруг страстно поцеловал мать в засос. Марии Михайловне даже показалось, что ей это мерещится, но несомненно, её сестра отвечала на этот поцелуй.

Боренька с шумом разорвал их поцелуй. Екатерина Михайловна с полуоткрытым ртом, насаженная до упора на любовный мускул своего отпрыска, покорно взирала на него, извернувшись в неудобной позе. Боря долго смотрел на мать, как будто что-то хотел увидеть в её глазах. Он снова приблизил своё лицо к лицу матери, тяжело дыша. Медленно провёл языком по её губам. Потом вдруг выпустив её грудь из своей ладони, этой же ладонью шлёпнул мать по лицу. Екатерина Михайловна вздрогнула, но в её покорных глазах не изменилось ничего, — там плескалось только море безграничной любви и преданности к своему ненаглядному родному сыну. И казалось, это именно то, что и хотел видеть в глазах матери Борис.

— Прости ...  Читать дальше →

Показать комментарии (20)

Последние рассказы автора

наверх