Галактика №8. Часть первая: Обожаю всякие гадости!

Страница: 1 из 2

Пипписиссимус XL, император галактики №8 по ул. Вздымателей, с ранней юности был неудачлив в любовных делах.

Казалось бы, как так? Ведь он был императором целой галактики!

Видите ли, он был убежден, что на нем никто никогда не захочет жениться по-честному, видя в нем гуманоида и мужчину. А не ради титула, не ради казны, ломившейся от урановых монет и драгоценных черных микродыр в девятимерной оправе. Поэтому он все время переодевался сладкоголосым космическим трубадуром.

«Она романтически влюбится, тогда я открою, что на самом деле еще и император, и совсем будет счастливый конец!». Таков был план.

Он не срабатывал.

На проблему указал еще давным-давно один презервизирь (так назывались мудрые, но, увы, одноразовые советники императора): «Как ваше фалличество замышляет переодеться сладкоголосым

— Парадокс! Измена! Отправить его к длиннозаврам! — вскричал тогда в бешенстве Пипписиссимус, и вопрос больше не поднимался.

Но однажды он изменил стратегию. Способствовали этому порнофильмы, с недавних пор шедшие контрабандой из далекой галактики №34.

— Я не в то переодеваюсь! — вскричал он. — Романтика — это несовременно. Сейчас женщин покоряют представители новейших профессий, которых вызывают на дом что-нибудь починить, но оборачивается это сексом. А потом я открою, что на самом деле еще и император! И совсем будет счастливый конец. Немедленно переоденьте меня сантехником!

Одноразовые советники молчали с самым мудрым видом, и все же не выдержал один (носивший красивое и загадочное имя Релейнодуэль, отчего все было еще трагичнее):

— Не переодеться ли вашему фалличеству вместо сантехника, скажем, электриком или чистильщиком бассейнов? Схожие ремесла, однако их производственные риски не столь...

— Негативизм! Измена! Отправить его к длиннозаврам! — вскричал в привычном бешенстве Пипписиссимус, после чего был спешно переодет сантехником и в таком виде просидел на троне два дня (конкуренция была велика; презервизири объявили, что император в медитации, общается с высшими буерархами вселенной, а потому его никому нельзя беспокоить). Наконец он отправился по вызову в соседнюю звездную систему, к некой госпоже Дофигачото Витиэвато.

Та оказалась на вид лет 25—35, внешности хотя и неброской, но с тайной страстью в глазах, которую своеобразно подчеркивали очки с сильными линзами.

— Ах, как вы вовремя. У меня засорился стояк, — сказала она.

— Стояк? Бля, да ща мигом, — вскричал Пипписиссимус, стараясь говорить как настоящий сантехник и притом изящно играя смыслами.

По пути к санузлу он случайно взглянул на ее рабочий стол, где на мониторе было такое:

«... могучих зеленых икр; жесткий ворс, попадая в ноздри, был не таким их суровым хозяином, как миазм женского желания, которое я когда-то столь беспечно пробудила. Бурый, мокрый, набухший, Он наконец пересилил ее снисхождение ко мне, Он требовал. Вспомнилось, как бабушка мазала мне маслом губы, потрескавшиеся на морозе, и приговаривала: «как ты только детей будешь вскармливать, невеста уже, а такая бескожая... « Простите меня и не вспоминайте! Мои соски навсегда уже горьки от всего того пота с оркской груди, что на них высыхал. Милосердный мизинец сделал меня женщиной; безымянный пытался даже доставить удовольствие; средний с указательным она почесывала о бархат моей матки и умиленно фыркала, замечая, что делает мне небольшое подвижное брюшко, пока я познавала, наверное, родовые муки. Совсем ее умиляла моя тоненькая струйка и то, как я ужасно стеснялась ходить на лоток под ее любопытным взглядом. Она понимала мой стыд по-своему: «Влюбилась, что ли? Уже можно оприходовать?» В конце концов не выдержала, отперла клетку: «беги, или нынче вечером будешь Его задабривать». Я подошла, приподнялась на цыпочках и поцеловалась со своим смешным отражением в теплом металле ее трусов, а затем крикнула вверх: «не только Его, моя владычица и защитница, но каждую там складочку!...», хотя трепетала от ужаса при этой мысли. Оркским небойцовым девкам мешают клычки, они ими упираются и ищут клитор, едва раскрывая губы, напоминая кормящихся щенят. Удивительно ли, что ей наскучили их ритмичные мокрые подбородки. Я могла, а потому обязана была подарить ей всю сладостность человеческих уст, и даже если она заставит меня с головой...»

Дальше мигал курсор.

— Ёперный 4D-театр, что за мрачные фантазии! — вскричал Пипписиссимус, едва начал читать.

— Это... не обращайте внимания, не мое, какие-то вирусы. Надо будет еще компьютерщика позвать, — сказала Дофигачото Витиэвато, виновато сверкнула очками и воровато переключила окно на компьютере. Появилось что-то менее интересное под названием: «Модуляция вторичных гармоник ударной волны как супрасегментный феномен в языках рас со сверхзвуковым дыхательным аппаратом».

Пипписиссимус в предыдущем окне успел пробежать глазами только первую пару фраз, заметил, что там есть «Он» и «женское желание», а значит, счастливый конец близок... Бросилось в глаза, правда, еще что-то про орков (они набегали через улицу, из галактики №7, сладу не было), но это мы исправим. У него не меньше, чем у орка. То есть чуть меньше, конечно, но в случае чего он может и напомнить, как высказал однажды экономический тезис «миллион или миллиард — невелика разница» и сразу четверых отправил к длиннозаврам за возражения.

И того Релейнодуэля правильно сделал, что отправил к длиннозаврам. Не было в санузле никаких производственных рисков; у всех на этой планете стояли реверсивно-гомеопатические предочистители, превращавшие весь слив в чистую воду со слабым запахом апельсинов, только слишком бурную и с непредсказуемыми медицинскими эффектами. Он отметил, что надо будет, вернувшись, кого-нибудь одлиннозаврить за то, что все это установили, не спросив его благоволения.

В этом санузле, правда, пахло не апельсинами, а рыбой, и довольно сильно.

Он стал прокачивать. Стояк был изнутри просторнее, чем казался снаружи, и понадобилось кроме вантуза тайно задействовать императорскую надувалку мыльно-пространственных пузырей, с которой он не расставался с детства. Наконец из унитаза и ванны вылезли две русалки, перемазанные в чем-то вроде рыбьего жира, зато весьма грудастые. Становилось совсем интересно.

— Фу-у, скользкие какие, — восхищенно сказала Дофигачото Витиэвато из-за его спины. — Обожаю всякие гадости.

— Вот, засор устранен, делов-то! — вскричал Пипписиссимус и хотел было добавить, что у него есть одна немаленькая гадость, которая могла бы ее заинтересовать, как тут русалка из ванны сказала:

— Устранен, ага, размечтался.

— Что-то ты, братец, S09, а не сантехник, — добавила туалетная. (S09 было межгалактическим кодом дерьма.)

Выяснилось, что русалок зовут Мариа и Луиндзя, они сестры, а стояк засорил дракон. О драконах недавно сообщали из галактики №5/14, что на углу улиц Вздымателей и Красносмещенской; Пипписиссимус понял, что дело плохо, тут надо вызывать уже рыцарей и водоканал, да и по всей галактике против драконов что-нибудь наимператорствовать. Например, запретить их хранение и оборот.

— Мы, собственно, пытались его угнать, — сказала Луиндзя, — но он взбесился от зуда и застрял в канализации. И как раз в этом стояке самый кончик его хвоста, на котором мы с Мариэй едва удержались.

— Угнать дракона? Вы в своем уме? — вскричал Пипписиссимус.

Обе русалки широко улыбнулись, показывая по целой гребенке тонких острых зубов.

— Мы при своем нейротоксине, — сказала Мариа. — Куснешь — и будет делать все, что ты заставишь.

— А слизь, которую мы выделяем кожей выше пояса — нейромедиатор, — похвасталась Луидзя. — Потрешься — и можно прямо руками управлять. Конечно, с драконом труднее, он весь чешуйчатый, но в этом-то и интерес.

— Почти весь, — сказала Мариа. — В следующий раз полезешь в клоаку — я тебя там оставлю.

— Вот нет у Мариы других удовольствий, кроме как меня унижать! — пожаловалась ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (4)

Последние рассказы автора

наверх