Дневник Ильи Михайловича Тарского, или Заметки на полях

  1. Дневник Ильи Михайловича Тарского, или Заметки на полях
  2. Дневник Ильи Михайловича Тарского. Часть вторая: На грани сна и яви

Страница: 1 из 2

Предисловие автора

Мне 56. Жизнь состоялась. Было в ней много, будет еще. Недавно разбирал архивы и наткнулся на блокнот. Частенько, сидя на совещаниях у генерального или в своем кабинете, я писал в нем. Нет, это не были деловые записи. Так, что-то из потайных углов сознания. Обрывки фраз, эпизоды из жизни, сцены из практики. Связать кусочки в единое целое не пытаюсь. Пусть останутся дневниковые записи.

***

Когда мы испытываем одиночество, наша душа верещит, словно заяц, пойманный за уши. Она бьет ногами по воздуху, пытаясь вырваться из цепкой руки пустоты вокруг. Она открывает рот, но издает лишь жалкий писк, несравнимый с криком. Она бьется в бессилии. Потому что одиночество нельзя изменить, его можно только преодолеть. И счастлив тот, кому это удается. И горе тому, кто смиренно затихает в ожидании неизбежности. Эта странная пустота внутри накатывает порой неожиданно, но тянет снова в нее погрузиться. Пить ее, глотать. Иногда живешь спокойно и месяц, и два, и три, и не думаешь ни о чем подобном. И, кажется, что больше не придешь сюда никогда. Но проходит время, и возвращаешься опять. В замкнутый круг.

***

Курю на балконе. Лето, многоэтажка, дети во дворе. Вижу только макушки деревьев и небо. Но слышу. Девочка, лет пяти, с надрывом в голосе кричит: «Я запрещаю тебе это делать, слышишь, я запрещаю!» Мальчик, возраст такой же: «Да что ты, а ты, шалава, можешь сюда залезть?»

Без комментариев. Вот она — модель поведения. Вот он — пример для подражания. Вот оно — зеркало души рода человеческого. Дети.

***

Мне нравятся девочки. Девочки — это не возрастной параметр, это — состояние души. Некоторые женщины достигают сознательного возраста, но так и остаются девочками. Они ищут защиты и подчинения. Им нужен кто-то, кто будет заботиться и контролировать. Каждый шаг, каждую минуту. И командовать.

Но самое лучшее, что может быть — это женщина, встающая на колени перед тобой и ждущая приказаний так же, как ласковых слов, ждущая шлепков, так же, как нежных поглаживаний. Женщина, раскрывающая в себе подчинение, готовность быть покорной для одного. Это перерастает секс.

Почти в любой женщине есть такая сторона. Это еще из детства — покорность «папочке», желание быть ведомой. Это всегда приятно раскрывать, вытаскивать за уши из одиночества души. Одни сдаются сразу. Это уже и спрашивание разрешений на тот или иной шаг — покупку наряда, поездку с друзьями, поход на вечеринку. Это вечерние звонки, чтобы пожелать спокойной ночи и попросить о каком-нибудь приказе. Других приходится ломать. Причем, ломать психологически — когда ты видишь эту нерешительность перед тем, как переступить черту. Но самое сильное — это их принятие факта, готовность быть кем-то временным. Стать объектом секса на несколько недель. И их последующая привязанность. Это лучше и сильнее любого физического доминирования.

***

Одиннадцать вечера. Задержался на работе. Захожу в почту перед уходом. Сообщение от нижней: «Не могу, не хочу больше, я устала. Провожу младшего в армию, уйду в монастырь». Понятно. Проблемы, истерика, надо спасать: «Какой монастырь? Жди, скоро наберу».

Сдаю кабинет на пульт, сажусь за руль, набираю номер: «Добрый вечер, девочка». — «Да, Хозяин. Я... « — рыдания.

Жалеть не умею и не буду. Но спасать надо. На дворе ночь, я в соседнем городе, ехать недалеко, но это время. За это время женская истерика может стать роковой. Вытягиваю суть проблемы — старший сын. Пара фраз, девочка дышит ровнее, слезы пока остановлены, но ненадолго. Несколько слов, чтобы привлечь внимание, а дальше приказ: «Значит так, прямо сейчас ты себя удовлетворишь». — «Но... « — «Возьми камеру, я хочу это посмотреть. Ляг на пол, поставь камеру между ног. И начинай себя ласкать. Телефон не выключай, я должен слышать», — приказы сухие и быстрые, времени на их обдумывание нет.

Я слышу тишину в трубке, движение, рыдания прекратились — это главное. А потом ее дыхание. Я не вижу, но я слышу. Тяжелый вздох, шорох от установки камеры, ослушаться она не может, она привыкла доверять и подчиняться беспрекословно. Вот сейчас она провела пальцами между ног, и я слышу глубокий выдох. Дыхание становиться быстрее, девочка пальчиком касается клитора, нажимает. Дыхание в трубке замирает на миг, но вдруг становится глубоким и прерывистым. Чаще, еще чаще. Вот сейчас она должна кончить. Я знаю, как она кончает. Она начинает глубоко дышать, хватая воздух ртом, потом по ее телу пробегает мелкая дрожь, а потом судорожно сжимаются мышцы влагалища, сжимая мой член до боли. Но... это, когда я в ней. А сейчас она одна. И я лишь слушаю. «Аааа», — подавленный крик в трубку. Она не одна дома. «Я...», — «Я слышу. Спокойной ночи, девочка, запись привезешь на встречу», — отрубаю звонок.

Завтра она припудрит припухшие от слез глаза, наложит макияж и пойдет на работу. Она будет общаться с подчиненными в обычной своей манере королевы — свысока и чуть пренебрежительно. Утром читаю сообщение: «СПАСИБО, Хозяин. Реально стало легче».

А через пару дней она покорно опустится на колени перед одним-единственным Властелином, ее Хозяином. И будет стараться подавить рвотный рефлекс, заглатывая мой член целиком, будет вытирать слезы с глаз, но при этом улыбаться. Шлюха своего Хозяина, принадлежащая целиком и полностью лишь одному. Может быть, на несколько недель. А может быть, на всю жизнь. Моя девочка.

***

Мы ищем смысл там, где его нет и быть не может, и не замечаем важное, что у нас под носом. Живем, как слепые котята, тыкаясь в углы коробки, пока не открылись глаза, а научившись преодолевать край коробки, выходим в мир, который велик настолько, что нам сначала становится страшно, потом интересно, потом тяжело, потому что сверху давит груз приобретенного опыта, как рюкзак с ненужными вещами. А на самом деле, все просто — сначала мы придумываем коробку, потом тыкаемся в ее углы, потом замечаем, что коробки вообще никогда не было, и придумываем мир за ее пределами, потом груз приобретенного опыта, потом еще что-нибудь. А потом понимаем, что уроки уже сделаны, и можно идти гулять.

***

Иногда собираемся поиграть в покер. По большому счету, люди случайные, но солидные, всем за пятьдесят, не дети. Но иной раз коньяк и сигары располагают к разговорам по душам. В этот раз почему-то заговорили о порке женщин. Не раз замечал, как разные женщины проявляют интерес к вопросу. Кто-то ищет в этом искупление, кого-то просто возбуждает процесс — нагнуться, поднять юбку и спустить трусики, кто-то просто насмотрелся порно и представляет это себе, но никогда не решится попробовать.

Эту историю поведал нам г-н STROG. (Размешена здесь с согласия автора истории. — Прим. автора)

Сколько он себя помнил, в его жизни домработницы были всегда. И когда был ребенком и жил с родителями, и когда стал жить своим домом с постоянно меняющимися женами и с чередующимися между женитьбами подругами.

Домработница, или как их стали называть позже, горничная была непреложным, постоянным атрибутом быта. Отношения с ними складывались по-разному. Незыблемым было одно — только деловые отношения, никаких даже намеков на любую близость. Одни работали по несколько лет, другие приходили и уходили так быстро, что и не запоминались. Найти такую, чтобы удовлетворяла всем требованиям, было непросто.

Домработница должна быть чистоплотной, скромной, честной, неприметной, молчаливой, неглупой, обязательной и иметь еще много других качеств.

Он был убежден, что домработница — это профессия. В наши дни, к сожалению, вымирающая. Друзья и знакомые часто спрашивали, зачем он содержит домработницу, если в его доме всегда живет какая-нибудь женщина, разделяющая с ним и кров, и постель. Ответить на этот вопрос вразумительно даже самому себе он не мог, да и не пытался. Просто приходящая раз или два в неделю женщина, следящая за порядком, была для него аксиомой, не требующей ни доказательств, ни обсуждений.

Нынешняя работала у него много ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (16)

Последние рассказы автора

наверх