На курорте (отрывок из повести «Солдатские приколы»)

Страница: 1 из 2

— Сержант Маслов. Зенитно-ракетные войска. Ушиб головы. Перелом двух рёбер. Закрытый перелом верхней левой конечности, —
читал бесстрастный голос.
— У самого у тебя конечности, а у меня руки, — промелькнуло в мозгу. Что нахожусь в госпитале, сообразить было несложно. Я медленно открыл глаза.

То, что предстало перед моим взором, никакому описанию не поддаётся. Две огромные, ослепительно белые женские груди вызывающе болтались прямо перед лицом. Полненькая девушка в голубом халатике, по-видимому, медсестра, склонившись, поправляла мою подушку. И без того невообразимых размеров декольте, благодаря позе, в которой стояла девушка, открывало захватывающую панораму.
— Во! Смотрите! Не успел очухаться, а уже морда красная. Такие не умирают, — радостно закричал чей-то бас. Девушка резко выпрямилась. Я осмотрелся. Вокруг кровати стояло несколько людей в халатах. Басил низенький толстяк в голубой шапочке, очень похожий на нашего зам по тылу.

— Анжела! Ты у меня лучше любой терапии, — заржал он и повернулся к стоящему рядом серьёзному мужчине в очках:
— Как, ты сказал, его фамилия?
— Сержант Маслов Алексей Александрович, — прочитал очкастый, заглядывая в папку.
— А! Это тот самый, что доярок в бане мял? Ну, девки держитесь. Погибель вашу к нам в госпиталь привезли! — опять заржал толстяк. Все заулыбались.
Врачи, ещё немного покрутившись, друг за другом вышли из палаты.
Очкастый наговорил много. Необходимо было осознать всё это. Так. Левая рука в гипсе. Голова перевязана. В груди колет сильно, но никаких бинтов нет.

— Давай знакомиться. Меня Костей зовут, — прервал мои размышления, подсевший к кровати стриженый паренёк в больничной пижаме. Правая рука у него была подвешена перпендикулярно телу.
— Когда меня сюда привезли? — перевёл я на него взгляд.
— Ночью на каталке притащили. Слушай! А ты — тот самый Маслов?
— Какой, тот самый?
— Ну, который в бане... , — глаза его загорелись.
— Начинается! — я здоровой рукой натянул одеяло на голову.
— Подумаешь! Ну и хрен с тобой, — обиделся Костя.
— Да ладно. Просто надоели уже, — мне самому хотелось продолжить разговор. Мой новый знакомый, встретив свежего слушателя, болтал без умолку. Он тут же объяснил, что находимся мы в травматологическом отделении центрального госпиталя первой армии ПВО. Только что закончился утренний обход. Низенький толстяк, похожий на нашего зам по тылу, — заведующий отделением. Тот очкастый — наш лечащий доктор. Быстро рассказал про остальных врачей.

— А эта, что подушку мне поправляла? — продолжал я осваиваться на новом месте.
— Анжелка-то. Медсестра. Стерва, каких свет не видел. Но сиськи у неё, конечно, отпад. Это же она, зараза, специально такой вырез на халате носит, чтобы нас позлить. Подожди. Сейчас припрётся с иголками, сам увидишь, — не успел договорить Костя, как в палату вошла медсестра:
— Мальчики! Готовим попки. Укольчики пора делать.
Мой новый знакомый вздохнул и поплёлся к своей кровати.
— Ой! Зачем же так грубо? — вскрикнул я, когда настала моя очередь.
— А ты что? Только в бане герой? — злорадно заулыбалась Анжела, убирая шприц.
— Ну, что видел? Вылитая садистка, — опять подсел ко мне Костя, когда она вышла.

Осваиваться на новом месте оказалось просто. Молва о том случае на ферме докатилась и сюда. Это вызывало массу хлопот, но, как и всё в этой жизни, имело и свои преимущества. Я сразу же почувствовал уважение со стороны своих товарищей по несчастью, хотя ничего не успел совершить.
В палате нас лежало четверо. Народ здесь не делился на стариков или молодых, на рядовых или сержантов. Имелись лишь два звания: лежачие и ходячие. Мой новый знакомый был ходячим, хотя и вертолётчиком. Вертолётчиками называли тех, у кого из-за сломанной ключицы рука подвешивалась на подставке перпендикулярно телу. При поворотах она описывала дугу, как пропеллер вертолёта. Отсюда и название. Вторым и последним ходячим в нашей палате был маленький связист. У него висели на подставках обе руки, отчего он считался двухпропеллерным вертолётчиком. Стоило ему только выйти в коридор, как там начинался какой-то шум. Костя выскакивал из палаты тут же. Причину этого я узнал позже. Просто раненые солдаты так развлекались.

Скучной больничную жизнь назвать было никак нельзя. В этом мне пришлось убедиться довольно скоро. Последним у окна лежал здоровенный грузин с задранной к потолку ногой. Чем бы ни занимался Костя, но через каждые полчаса он заботливо подходил к его кровати:
— Кацо! Может, попить хочешь?
Любые, даже самые бурные, протесты грузина не действовали. Лишь влив тому в рот очередной стакан, вертолётчик оставлял его в покое. В конце концов, наступал момент, когда Кацо, зашевелившись и выпучив глаза, вдруг начинал орать во всю глотку.
— Сестра! Сестра! — звал он, пока в палату не вбегала Анжела.
— Сестра! Скорее! Утка! Полный х... й вода!

Самое смешное заключалось в том, что несчастный парень был искренне убеждён, что эта интимная часть мужского организма имеет именно такое вполне литературное, по его мнению, название. Костя в порыве веселья размахивал своим вертолётом так, что шевелились занавески на окнах. Продолжалось это постоянно днём и ночью.
Через неделю наша заботливая сестричка истыкала иголками заднюю часть моего тела так, что на спине лежать было невозможно. Но тут мне разрешили подняться. И хотя ещё болело в груди, но я стал ходячим. Костя сразу же пригласил меня на концерт, заодно обещая познакомить с жителями других палат.

Труднее всех больничная жизнь давалась нашему двухпропеллерному вертолётчику. Обе его руки были закованы в гипсе, и самостоятельно обслуживать себя он не мог. Кормила больного Анжела с ложечки. Но самое ужасное для несчастного парня наступало, когда ему нужно было в туалет. Стеснительный по натуре молоденький парнишка уже заранее начинал краснеть и не находил себе места. Любая его попытка незаметно выскользнуть из палаты, моментально обнаруживалась Костей. Однопропеллерный вертолётчик тут же начинал колотить в стену ногой, давая сигнал соседям, и выскакивал следом. За идущей Анжелой с больным выстраивалась живописнейшая вереница людей. Ковыляли на костылях. Ползли в гипсах. Одного даже катили на инвалидной коляске. Никакие окрики и угрозы медсестры не действовали. Толпа неотступно следовала за ними. И только закрывшаяся дверь, наконец, останавливала преследователей. О том, что происходило внутри, тут же строились невероятные предположения на основании факта, что за то, из чего ходят в туалет, нужно же рукой держать.

— Эх! Братцы! Кто бы раньше подсказал, чего ломать-то нужно, — закатывал глаза, прижавшись ухом к двери, один из посетителей этого концерта. Но на Анжелу никакие намёки и расспросы не действовали. Открыв дверь и распугав толпу, она уходила к себе, как ни в чём не бывало. Разумеется, всё доставалось несчастному парню.
— Ну, как? — бросались к нему со всех сторон, но ответа не получали. Оставалось ждать следующего раза.
Теперь в нашей палате полноценных ходячих было двое. У меня не действовала левая рука, у Кости — правая, но на двоих имелось, как раз две. Анжела, оценив этот факт, заставила нас три раза в день ходить в столовую за пищей. Мы выполняли это поручение охотно. Взяв бачок с едой, тащили его по коридорам и этажам. На этом долгом пути можно было настрелять курева, поискать земляков и вообще развлечься. Хотя эти развлечения иногда...
Однажды, болтаясь по госпиталю, мы с Костей забрели на нервное отделение.

— Смотри! — вдруг, остановился он, как вкопанный. В коридор из освободившихся палат санитары выносили кровати. Странные какие-то кровати. С ремнями по бокам. Вероятно, чтобы привязывать лежащего на ней человека. У одной на металлической спинке отчётливо виднелся свежий отпечаток человеческой челюсти.
— Это же, как мучить надо, чтобы железо так зубами прокусить? — присел я рядом.
Пошли отсюда. Не нравится мне здесь, — Потащил меня за ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (3)

Последние рассказы автора

наверх