Девочка-осень. Часть 1: Путешествие в страну Северо-Востока

  1. Девочка-осень. Часть 1: Путешествие в страну Северо-Востока
  2. Девочка-осень. Часть 2: Паломничество за край полярной ночи

Страница: 2 из 3

вскоре тоскливой тьмой полярной ночи, когда автобус пересек Полярный Круг, и в такой же темноте поздней ночью я ступил на чукотскую землю. Старый таксист довез за приемлемую сумму до ближайшей гостиницы, хвастаясь по пути, каким он был хорошим охотником в свое время, и как белый снег тундры в итоге выжег глаза и почти ослепил его, вынудив стать шофером в грязном городе, где нечем дышать.

— Я доехал, Лариса! — звоню ей. И она берет трубу моментально, видимо ждала моего звонка, не ложилась спать, хотя уже почти два часа ночи. — Я в гостинице «Белый песец», но она мне не нравится: и постояльцы подозрительные, и номер без удобств. Ты позвони мне утром пораньше, разбуди в семь, начале восьмого, я поеду в гостиницу «Черный соболь», может там будет лучше.
— Хорошо, обязательно позвоню! Ты нормально доехал, никаких проблем не возникло? — так приятно слышать заботу и искреннее волнение в ее словах.
— Абсолютно никаких, — заверяю я ее, не рассказывая никаких подробностей проверок на дорогах, тем более они благополучно улажены. — Главное, чтоб ты завтра в 9 утра смогла прийти ко мне.
— В 9 никак, милый. Я на 9 записалась к парикмахерше. Ты же хочешь видеть свою Ларису красивой?
— Моя Лариса красива всегда и везде.
— В 10, и ни минутой раньше.

Один день за Полярным Кругом

За несколько минут до 10, изнывая от нетерпения, и не выдержав метания в четырех стенах номера другой, более приличной гостиницы, я спустился вниз, и курил на крыльце, вглядываясь в еле видные силуэты редких прохожих. Моросил противный дождь, и почти все прохожие были укрыты зонтиками. У меня сильней забилось сердце, когда одна из фигур под зонтиком не проследовала мимо ограждения гостиницы, а вошла в калитку и поднялась на крыльцо.

И тогда, лицом к лицу, я первый раз увидел ее реально.

Под страшными пытками я и то не вспомню, во что она была одета, какого цвета было пальто, или какого фасона головной убор? Я утонул в бездонной глубине ее черных глаз, я увидел тот идеал красоты, который искал всю жизнь, я увидел настолько молодую и привлекательную внешне женщину (при разнице биологического возраста всего в два года), что мелькнула мысль о мистификации и злой шутке. Моя рука, потянувшаяся выбросить окурок в урну, так и застыла на излете, а мои легкие забыли выдохнуть последнюю порцию табачного дыма. Мы стояли и молча смотрели друг другу в глаза, у нее подрагивали губы и пальцы нервно перебирали ручку зонта, а у меня (с ее слов, уже когда после вспоминали этот миг первого свидания) раздувались ноздри и трепетали ресницы.

Физиология сильней воли, и когда табачный дым все же вырвался из легких, рука завершила движение по выбросу окурка в урну, и я, забыв поздороваться, взял ее за руку и, потянув за собой, сказал «Пойдем». «Да» — услышал я первое слово из ее уст не по телефону. Но с тем же бархатным оттенком, с такой же привычной взволнованностью и особенностью дикции, но намного-намного-намного большей притягательностью, потому что вот она: хозяйка этого голоса, и этого пленительного лица, и этих черных глаз, только протяни руку.

Но воля все же сильней инстинктов. Потому что, несмотря на то, что мне больше всего свете хочется наброситься на нее, содрать с нее одежды и овладеть максимально жестко и нежно (как ни странно, но именно так, причем одновременно, а не чередуя) сразу после того, как за нами защелкнулся замок двери моего номера, я все же исполняю роль галантного кавалера, а не дикого самца. Помогаю снять верхнюю одежду, ставлю в угол зонтик, удерживаю от попытки снять обувь, придвигаю кресло поближе к столику, на котором лежит пачка печенья, две шоколадки, два куска торта, по бутылке минеральной и сладкой воды, несколько разовых пакетиков чая и кофе (все, что сумел и успел купить за утренние часы), щелкаю тумблером электрочайника, выпрошенного у горничной на этаже, и наконец-то в момент перед тем, как она садится, обнимаю ее, говорю «Ну, здравствуй, Лариса!» и целую. Ее губы, хоть и не ярко накрашенные, но как огонь: и манят, и остерегают ожогом. Поцелуй длится секунду или десять, сто или вечность, — я не знаю, пламя любви лижет мое сердце каждым нежным движением ее руки по моей голове, и уже оторвавшись от губ, слышу Ларисин шепот: «Здравствуй, родной мой!».

— Никогда не была в гостиницах, — говорит Лариса, садясь после поцелуя в кресло. — А что там дальше?
— С той стороны, где стена и окно, ничего. Бывают еще номера с балконом, но этот без. А с этой, откуда вошли в номер, санузел.
— И все? Такой маленький номер. Меньше однокомнатной квартиры.
— Да. Обычный одноместный номер.

Пьем чай с тортом. Обращаю еще раз внимание на ее тонкие, благородные руки. Пальцы ни на секунду не остаются в покое. То за чашку берется, то за край тарелки, то легонько барабанит пальцами по столу, то во время беседы непроизвольно сжимает их и разжимает. Но гораздо больше времени я смотрю ей в лицо, наслаждаюсь видом белой кожи, нежными щеками, водопадом черных волос, струящихся по плечам до середины спины, и снова тону в бездонной глубине чарующего взгляда.

Чай допит. Отталкиваю столик в сторону, остаемся сидеть друг перед другом в креслах. Белая строгая блузка, с расстегнутой самой верхней пуговицей, смутно угадывается контур лифчика, обнимающий третьего размера грудь, черная юбка чуть ниже колен, белые колготки. Ни цепочек, ни сережек, ни колечек. Стройная фигура, идеально красивая женщина: влекущая, зовущая, желанная.

— Иди ко мне! — я протягиваю руки ей навстречу. Мне хочется, чтоб она села мне на колени, чтоб мы продолжили пьянящий поцелуй, чтоб я заласкал и зацеловал бы ее всю, освобождая от одежды, и только потом перенес бы на кровать.
— Ты обещал дать мне свою рубашку. Можно?
— Да. Но ты наденешь ее на голое тело.

В ответ Лариса начинает медленно расстегивать пуговицы своей блузки. У меня перехватывает дыхание. Вот полоска ослепительно белого тела выше лифчика, вот сам лифчик, вот живот, вот пупок, вот кромка юбки. Вот она уже без блузки. Вот она расстегивает привычным движением застежку лифчика и перед моим взором — красивейшая грудь: спелая, налитая, упругая, светло-коричневый ореол и торчащие кнопочки сосков. Вцепляюсь в подлокотники кресла, чтоб не сорваться к ней, и выдержать до конца, сдержать данное слово.

Лариса чуть медлит. Понимаю, что она ждет от меня какого-то симметричного ответа. Пиджак я снял, войдя в номер, вместе с курткой, теперь развязываю галстук, и медленно расстегиваю пуговицы рубашки. Раздеваться сидя, Ларисе, видимо, дальше неудобно. Она встает рядом с креслом, опускает молнию с боковой стороны юбки, снимает ее, кладет на кресло. Снимает обувь, ставит под кресло. Стараясь не смотреть на меня от смущения, снимает и колготки, обнажая прелесть женственных бедер, гармоничное очертание ног, белые узкие трусики. Теперь смотрит на меня. Пуговицы рубашки я уже расстегнул, но еще не снял. Снимаю рубашку, но когда она протягивает руку, я еле заметно качаю отрицательно головой и чуть улыбаюсь. Она понимает, что «голое тело» — это и без трусиков. Сжав губы, снимает трусики. Чисто выбритый лобок, чуть виднеющийся разрез половых губ в очередной раз заставляют меня нервно сглотнуть и вздыбиться член в стремлении вырваться наружу и ворваться в нее. Протягиваю ей рубашку, она быстро надевает ее, путаясь от непривычности, застегивает все пуговицы вплоть до самой верхней, остаются на виду только ее ноги ниже середины бедер, и вот тогда-то она подходит ко мне и садится на колени.

Мы в упоении целуемся и никак не насытимся друг другом. Я расстегиваю пуговицы своей же рубашки, и с каждой расстегнутой целую ту часть тела, которая появляется из-под ткани. Наибольшего внимания удостаивается, конечно же, грудь. Я сосу и лижу, я целую и покусываю, я мну и кручу, я тискаю и тереблю это средоточие женственности, это чудо природы, от которого в восторге и новорожденные младенцы, и неоперившиеся юноши, и зрелые мужчины, и убеленные сединами старцы.

Когда ...  Читать дальше →

Показать комментарии (5)

Последние рассказы автора

наверх