Мечта

Страница: 8 из 9

болтался, потеряв форму и назначение лифчик. Он следил как ее тело движется, пытаясь сразу решить все навалившиеся на него задачи и пасует.

Наконец он поднял руки и обхватив ее груди, сжал их. Она тихо застонала. Она поняла — началось! и бросила свои попытки выпутаться из тряпья на ее голове. Отпустив ее груди он положил руки на ее спину и с силой провел ими до ягодиц, сильнее прижав ее к зеркалу. Внизу он слегка отодвинулся от ее прижимающейся к нему пизды и руками развел ее него и ягодицы так сильно как у нее до этого не выходило. Он пока не вставлял в нее член, он пока просто был прижат в вертикальном положении к ее заду. Его руки обогнули ее бедра и легко, пройдя по ее промежности на живот быстро проскользили по ее грудям подтянув их вверх а затем схватив их опять и притянув ее за груди к себе. Так он водил по ее телу руками сжимая и гладя разные части ее тела, не задерживаясь подолгу ни на одной из них. Она мало обращала внимание на эти движения поскольку все внимание ее было там где он, огромный и раскаленный ждал своего часа. Ждал момента, когда он остудит свой жар в ее водах, когда вскипятит ее когда испарит ее. И она наполнялась. Она проливается и ей пришлось еще сильнее изогнуться, что бы не пролить себя всю раньше времени. Остальные движения скорее отвлекали ее от этого основного чувства ожидания или обостряли его поскольку каждое телодвижение непосредственно передавалось в ту точку, которая на данный момент была у нее самой чувствительной. Чувствительной не только потому что она острее всего реагировала на события, а в главном потому что все события становились воспринятыми только если их воспринимала она... Иначе говоря, если воспринимать мир из текущей соком желания пизды, то ценность и значимость вещей и событий была кардинально отлична от такой же но построенной из головы на лекции. Картина, которую она воспринимала, была небольшой но очень богатой на сильные эмоции и яркие краски. За гранью холста осталось зеркало на которое она упиралась и пол, на котором стояли ее дрожащие ноги. Даже то что упиралось в зеркало и пол на этой картине были видны плохо, грубыми контурными набросками. Одежда наброшенная ей на голову и сапоги, в которых она стояла на холст не попали. На холсте было только ее тело, причем не все!, а только те части которые соприкасались с его телом и они тем ярче и живее были очерчены на холсте чем больше внимания он им уделял... Тусклым, неярким, но постоянным теплом и светом веяло от спины и бедер, в тех местах где он прижимал ее своим телом. Как на экране осциллографа ярко разгорались и медленно гасли те части тела, по которым бегали его руки. Те части которые он сжимал, горели значительно ярче и дольше остальных и сохраняли свою жизнь до следующего его возвращения. Поскольку руки его двигались быстро вся та поверхность тела которую его рукам интересно было тискать как бы плавала в дымке собственного света изливающегося и тающего в пространстве вокруг нее. Ее груди и соски выделялись на этой картине тем что сияние груди было всегда интенсивнее тела, соски и так горевшие как маленькие угольки буквально вспыхивали от каждого прикосновения, а касался он их очень часто... И в центре было нечто видимое на картине как солнце. Деталей и формы видно не было, а цвет и тепло по спектру очень походили на прародителя всей жизни. На этом светиле тоже были пятна, но они были не темные, а наоборот повышенной яркости. Они возникали в тех местах ее паха где по прихоти сложной динамики движения двух рельефных тел возникали очаги максимально плотного соприкосновения. Такой она представала сама себе пока он опять не изменил сложившуюся картину...

Он положил свои руки на ее бедра, вернее на пояс, положив пальцы ей на живот. Он крепко фиксировал ее попу и она больше никуда не могла двинуться без его желания. Он отодвинулся от ее попы к которой только что прижимался со всей силой. Его член, под собственной тяжестью проскользив головкой по лощинке между ее ягодицами, оставляя за собой блестящий мокрый след. И не отрывая ее от поверхности кожи с силой вдвинул туда, куда указывало естественное завершение ее ягодиц, туда где минуты назад купались его пальцы. Его член скользил в ее паху, разметав холм ее промежности на две блестящие половинки и вынырнул спереди посреди хохолка ее аккуратно подстриженных волос, побеспокоив по ходу движения в клитор длинным нежным приветствием. Его тело ударилось о ее широко раскрытые половые губы и ягодицы. Она бы упала от слабости в ногах в этой момент, если бы он прижал ее к себе, схватив ее за груди и притянув к себе с такой силой что почти посадил на себя. Они замерли в этой позе не на секунду однако, не останавливаясь... Он тискал ее грудь, слегка толкая ее низом живота в попу, удерживая ее при этом почти на весу, она же терлась о его член, который сейчас торчал у нее между ног, стараясь коснуться всем промежутком от клитора до ануса. Он же усиливал движения как бы трахая ее, а она извивалась на нем соскальзывая то на одну то на другую сторону что бы защемить между его членом и своим бедром чувствительные участки своей плоти...

Когда он устал от этой игры, он ссадил ее с себя, опять прислонив к зеркалу и опять схватил ее за зад. На этот раз он держал свой член в отдалении от нее. Его член, будучи ничем ни прижатым совершал сложные движения, повинуясь прихотливым импульсам его желания и расслабления то, поднимаясь вверх и смотря в зенит, то почти горизонтально. Помимо этого он еще качался из стороны в сторону как маленький хвостик доброго пса. Без относительно этого движения он стал атаковать ее зад. Его член ничем не направляемый хаотично тыкался в разные точки ее филейной части. Каждое касание оставляло на ее попе мокрый след, как след от поцелуя. Головка его члена либо отскакивала, либо скользила, либо упиралась в нее в зависимости от того угла какой занимал член относительно ее тела. Головка отскакивала обычно вверх, что было естественным в силу и ее направленности и того движения которое он совершал что бы привести член в движение, а соскальзывала либо вверх, либо в бок по округлости ягодицы. Так или иначе, но почти половина движений его члена заканчивались в канавке, которую бог приспособил чтобы собирать пот текущий со спины в единый поток. Он придвинулся к ней ближе и его член все чаще стал скатываться по уже влажным склонам в ложбинку между ягодицами. Там его движения останавливались натянутой кожей, как ткань батута останавливает гимнаста, не давая ему покалечится об пол. Но в отличие от батута тут была полянка, закрывающая воронку уходящую на недоступную для пальцев глубину. И головка, постоянно скользя по этой полянке, быстро наступала ее слабое место в центре.

Когда головка его члена в первый раз ткнулась в ее центр ее милой попки отверстие ануса было еще совсем сухим. Некоторое количество пота естественным образом скопившиеся в ложбинке было высушено пальцами, которые истоптали тут все. Звездочка ее ануса с красной дырочкой по середине выглядела нетронутой и невинной. Головка члена с каплями выделяющейся из нее жидкости вышла в ее анус сразу до половины, обильно смазав ее плазмой. Она вздрогнула и слегка осела и тут же опять воздвигла себя на ноги — еще не разработанная попа отозвалась болью на это естественное с ее стороны движение. Ей хотелось поскорей вместить его в себе и каждая секунда промедления казалось ей годами упущенного счастья. Головка отодвинулась от нее, оставив за собой медленно закрывающееся отверстие и блестящую, словно губы после поцелую кожицу ануса. Член надвинулся опять и отпрянул. Он совершал возвратно поступательные движения, долбя ее в попку. Он не старался проникнуть глубоко внутрь, а передать импульс от удара глубоко внутрь ее тела. Он старался дать ей почувствовать не размер своего органа, а его силу, ту силу которой она уже много раз покорялась и бежала через всю Москву покориться еще раз. Именно ощущение его силы, мощи, которое она чувствовала в тот момент когда он сдерживал свой собственный напор рискующий порвать ей зад, давало ...  Читать дальше →

Показать комментарии (1)
наверх