Он был титулярный советник...

Страница: 2 из 4

пока не выгнулась навстречу солнцу и не раскрыла свои груди во всей их красе.

Парни засвистели и загикали. Ляна стояла босиком в золотой листве, купаясь в солнце и в мужском восторге. Соски ее выпирали большими бутонами, упругими и набухшими, как почки «сумасшедших» каштанов, которые решили, что на дворе весна. Роскошная ее грива, разметавшись по плечам, мерцала густой медью в тон осени.

Груди у Ляны были большие, тугие, как мячи, и горделиво целились вверх и в стороны. Даже если бы Ляна была полностью голой — она не могла выглядеть сексуальней, чем сейчас, в черных джинсах со стразами, с босыми ступнями и контуром тела, натянутого, как тетива. Жмурясь от солнца, Ляна позировала перед камерой, выпячивая пружинистую грудь кверху, к свету. Один из парней достал маркер и подошел к ней; Ляна ойкнула, вывернулась, но тут же подставилась ему — и тот стал рисовать на ней замысловатый узор.

Головастиков скрипел зубами, глядя, как ключица, грудь, а затем и шея, и спина Ляны покрываются черным плетением. Обрисовав ее и обфоткав со всех сторон, парни снова призывно загудели. Ляна отказывалась, закрыв лицо руками. Один из ухажеров подошел к ней, обнял ее за плечи, взялся за пуговицу джинсов и расстегнул ее.

Ляна с визгом и смехом оттолкнула его, и тот свалился в листву, — но двое других подошли к ней, обхватили ее руками, заелозили по ней — по бокам, по груди, по животу, крепко удерживая ее и стягивая джинсы вниз...

Головастиков сидел, подобравшись, как собака в засаде... Вдруг Ляна вскрикнула.

Ее крик тут же утонул в смехе, ноющем, как плач, — но Головастиков уже выскочил зверем из берлоги, весь в листьях, и закричал:

 — Она же не хочет! Вы же видите, она не хочет! Оставьте ее в покое!

Эффект его появления был оглушительным: ухажеры отпрыгнули от Ляны, как от тигра, а сама Ляна взвизгнула, прикрыв груди. Расстегнутые джинсы сползли с нее, открыв кружево трусов.

Опомнившись, парни перешли в наступление:

 — Ууу, Васильиваныч! Начальство из кустов! А где Петька? Вы хотите принять зачет? А по какой паре? А вас возбуждают женщины?

Растерянная Ляна всхлипывала от смеха, трясшего ее по инерции. Головастиков и сам растерялся; он хотел что-то сказать, но сник и ссутулился.

Ляна стала одеваться. Парни меж тем раззадорились; один из них подошел к Ляне и обнял за ее голые плечи:
 — Лянусик не хочет одеваться, правда? Лянусик хочет наоборот, Лянусик хочет раздеваться, — и вновь потянул с нее джинсы.
 — Не надо, — попросила Ляна.
 — Оставьте ее, — вдруг твердо и глухо сказал Головастиков, подойдя к ним вплотную.

Никто никогда не слышал от него таких интонаций.

 — ... Отойдите от нее, быстро! Не переживайте, Ляна, я не смотрю на вас.
 — А чего вы тут ваще... раскомандовался! Это не ваша собака!... Я понимаю, что вы типа препод и все такое — но если ты, блядь, не...

 — Юрик! — оборвала его Ляна. — Хватит. Пойдем.

Она сбросила с себя руку Юрика, нагнулась, свесив разрисованные сиськи, подняла из листьев одежду и туфли, оделась, обулась — и пошла к главной аллее, ни на кого не глядя.

Головастиков шел за ней, сутулясь и держа руки в карманах.

 — Вввася! Все испортил, блядь, — тихо сказал Юрик, наступая ему на ногу.

***

Ляна вернулась в свою контору, ее ухажеры — в свою.

Головастиков свернул в сторону, но ноги сами втащили его в универ и сами вывели к заветной двери. Под ней он замер — но та вдруг открылась, и вышла Ляна.

 — Ввв... вы? Василь Иваныч, ну что вы... Вы ко мне?

Пару секунд длилась пауза.

 — ... Ну входите, чего уж там. Входите-входите! — прикрикнула она на застывшего Головастикова, дерзко тряхнув гривой.

Щеки ее были красными, в глазах плясали сумасшедшинки. — Входите. Сделать вам кофе? Вам Кузька «здрасьте» говорит. Кузька, не сочиняй: ты уже съел столько, сколько я не съем. На жалость бьет, паршивец...

В конторе никого не было. Головастиков вошел вслед за Ляной, пристально глядя на нее.

 — Ну и чего вы? Падайте. (Головастиков не шевельнулс) Погодка, а? Нравится вам? Я как пьяная, — Ляна нервно рассмеялась. — Не знаю, что это со мной... Чего вы засели в кустах, как фашист? Пошли бы с нами, мы же не кусаемся... Я вообще с ними не тусуюсь, это сегодня только... — почему-то оправдывалась Ляна. — Ну чего молчите?!... Скучно?
 — Нет, — прохрипел Головастиков.
 — А по-моему, скучно. Такая погода, ну благодать просто, а вы как шкаф вот этот, ну честно... Вы чего это самое?... Вам не нравятся женские фото с легким налетом эротики? Вы очень правильный и... и всегда моете руки перед едой, да? А вот так? Ууууу!..

Красная, взвинченная Ляна вдруг сорвала блузку и боднула Головастикова черными пиками в бюстгальтере.

Головастиков попятился.

 — Ага, страшно, страаааашно? Испугались? Ну ничего, ничегоооо... А это что такое? А? А? Улика преступления? — Ляна увидела бугор под брюками Головастикова, ткнула в него пальцем и отпрыгнула, как от зверя. — Ага! Ага! А вот так? Вам нравится бодиарт? Зацените узорчик!... — и Ляна, зажмурившись, оголила грудь.

За стеной раздалось шуршание, толчки и приглушенное «да ты шо! дай мне!...», но Ляна ничего не слышала. Воинственно тряся сосками, она дразнила Головастикова, наступала на него, улыбалась ему шалой улыбкой, слепила пунцовыми щеками... Головастиков пятился, пока не уперся в дверь.

 — Ууу!... Не сбежишь. Не пущу. Стоять. — бормотала она, приседая перед ним на корточки. — Где наш поводок? Аааа... Ууу, какой длинный! Таааак... А ну пошли! Пошли-пошли!

У бедного Головастикова помутилось в голове: Ляна добыла его член вместе с яйцами, длинный, торчащий вперед, как вешалка, взялась за него — и потащила Головастикова к своему столу.

Подведя туда, она толкнула его так, что Головастиков сел прямо на стопку бумаг.

 — Что вы делаете, Ляна? Что вы делаете? — бормотал он.
 — Как что? Не видишь — схожу с ума. Уже сошла. Щас и тебя сведем. Ну-ка... а так? А вот тааак?... — Ляна обхватила ладонью его член и стала мягко надрачивать, заглядывая ему в лицо.

Головастиков закрыл глаза. Пальцы Ляны месили ему яйца, сновали по его члену, подминая горящую кожу, окутывая электрическим коконом, жгучим и пьяным, как пунш...

Вдруг его пронзила влажная искра.

Она обволокла, облепила сразу со всех сторон, проникла вовнутрь, в недра — и стала щекотаться в нем, как дрожащая капелька. Головастиков захрипел и открыл глаза: Ляна лизала ему член широким влажным языком, обтягивала его губами и жалила в уздечку, упоенно мотая головой.

 — Ляна... Ля... Агггррр... — пытался сказать он ей, но было поздно: капелька лопнула, ударив огнем в тело, — и из его члена, как из брандспойта, вылетели белые струи, выплеснувшись прямо в лицо Ляне.

Они били ей в нос и в глаза, стекали у нее по лицу, по губам, по рисунку на щеке, оседали на волосах, на бровях, на ресницах; Головастиков хрипел в агонии, — а Ляна остолбенела, держа по инерции его хозяйство и удваивая его муку. За стеной отозвался ответный стон, как эхо, — но Ляна ничего не слышала и не видела.

Он обстреливал ее, наверно, минуту или больше, пока Ляна наконец не сообразила отодвинуться. Последние струи вылились на пол. Кузька подбежал к лужице, понюхал ее и фыркнул.

 — И... и что теперь делать? — спросила Ляна, облепленная тягучими каплями, когда Головастиков с хрипом выпустил воздух.
 — Что делать? Не знаю. А что в таких случаях делают? — улыбнулся он.

Удивительно, но из его голоса вдруг исчезла гнусавость, будто ее смыла лавина, прочистив ...  Читать дальше →

Показать комментарии (10)

Последние рассказы автора

наверх