Репетиция агитбригады Зои Сеново

Страница: 2 из 5

на парне. То есть, Зоя — на мне!

Она, правда, не могла себе позволить шушукаться с девочками — она была все-таки из обкома! Удивительно, но она смущалась не меньше моего. Наших товарищей все происходящее веселило, а вот мы с Зойкой постоянно ходили красные.

Мои переживания, конечно, не были никакой тайной ни для кого. Парни в раздевалке то и дело заводили со мной разговоры про то, что надо бы мне спустить, рассказывали про холодный душ и бром. Что говорили Зойке ее подружки, не знаю.

Глава 3. Разговор со старшим товарищем

Всех отпустили, и я опустился на краешек сцены. Я совсем выдохся, и мне нужно было минут пять, чтобы прийти в себя. Зойка обычно уходила в душ вместе с остальными девушками, но на этот раз она не ушла. Присела рядом.

— Ты можешь задержаться еще на часок? — спросила она. — Нам нужно бы пройти с тобой «парное колесо».

Я опешил. Я чувствовал себя выжатым, как лимон. Кроме того, был уже десятый час.

— Пойми, — настойчиво продолжала Зоя, — до выступления считанные дни, а ты все время думаешь о чем-то постороннем, вертишься, сбиваешь стойку. «Колесо» сегодня совсем не получилось, а ведь это простейшая фигура!

Я обреченно кивнул и послушно вышел на середину. Зойка приблизилась ко мне, и легко встала на руки, спиной к моей спине. Я сжал ее щиколотки, она сжала мои, и оказалась фактически висящей на мне. И мы завертелись на месте колесом, легко и просто. Все ничего, но я ощущал ее упругую попочку у самой своей головы, а моя задница прижималась к Зое близ ее головы. Вокруг никого не было, и я как-то смог отвлечься от того, что творилось при этом у меня в трусах. Мы вертелись все быстрее и, наконец, достигли уж совсем немыслимой скорости.

Зоя легко вскочила на ноги и совершенно искренне сказала:

— Молодец! Почему ты сразу этого не сделал? Сейчас ведь не было ни одной помарки!

Я тоже поднялся, хотел что-то сказать, и тут заметил, что девушка смотрит на то, как двигаются тени на моем трико. Я снова смутился, но и девушка смутилась тоже.

— Слушай, — сказала она. — Мне кажется, ты постоянно думаешь о чем-то постороннем. Тебя все время разворачивает спиной к другим членам бригады, ты то и дело пригибаешься, садишься, когда нужно стоять. Что с тобой?

— Ничего, — а что еще он мог сказать?

— Сейчас действительно этого не было. Неужели тебя стали смущать наши товарищи?

Я почувствовал испарину на лице. Наверное, я стал пунцовым.

— Ну, скажи мне! Я сотрудник обкома, ты можешь доверить мне любые тайны! Ну, в чем дело?

Я вздохнул. Что я должен был сказать?

— Меня не смущают наши товарищи.

— А что? Что не так? Ты понимаешь, свои личные проблемы ты должен оставить в стороне. Перед нами стоит ответственейшая задача партии. Что бы ни творилось с тобой, ты должен, обязан мне рассказать. Иначе ты ставишь под угрозу общее дело!

Я несмело кивнул, но продолжал молчать. К чему эти разговоры? Как можно не понять, что со мной творится? Она издевается, что ли?

— Ты комсомолец?

— Да! — я даже вскинул голову, так меня возмутил ее вопрос.

— Тогда говори!

Я молчал.

— Ты помнишь революцию? — вдруг спросил Зойка.

Я удивленно посмотрел на нее. Пожал плечами.

— Очень смутно, — не совсем понимая, к чему она клонит, сказал я. — Помню какие-то обрывки...

— Понимаешь, мы уже советские люди. Мы не жили при проклятом царизме. Для нас весь мир сразу оказался миром счастья, равенства и свободы.

Я кивнул. К чему это она?

— Почему же ты скрываешь что-то от меня, такого же советского человека? Почему юлишь? Мы должны быть друг с другом открытыми, откровенными, честными. Понимаешь? А ты... Тайны какие-то! Товарищи тебя наши вдруг смущать начали!

Я вздохнул и выпалил:

— Меня не товарищи, меня эти проклятые штаны смущают.

— Штаны? — протянула Зоя с наигранным удивлением. Увы, она не была гениальной актрисой. — Штаны? Трико?

Будто она и так этого не знала! Да она фарисейка! А еще про советских людей рассуждает!

— Ага, — я вдруг почувствовал себя уверенней. — Например, что бросается в глаза, когда я становлюсь вот так?

Я повернулся к свету так, чтобы тени на трико наиболее выпукло выделили бугор.

— Ну, — опять наигранно сказала Зоя. — То, что ты покраснел. Ты покраснел, ты знаешь?

Член набух еще больше и теперь снова уверенно стоял, едва не протыкая ткань. Не видеть этого было нельзя, и Зоя, конечно, это видела очень хорошо.

— Ладно, — сказал я, — может это и не правда, но штаны эти слишком облегающие. Все постоянно пялятся мне между ног. Вот!

Зое аж перехватило дыхание от такой откровенности.

— Чего это ты вдруг решил, что все пялятся тебе... Ну, там?

А она, часом, не девственница?

— Потому что даже сейчас ты пялишься мне именно между ног.

Зоя дернулась, резко отвернула голову в сторону и сказала:

— Если тебе это трико слишком узкое, я могу попросить сшить тебе другое. Но не жди слишком многого — оно все равно останется облегающим. Другие ребята ведь ходят в этих трико и не смущаются.

Я обреченно кивнул.

— Тогда не надо другого. Пусть будет это.

Мы стояли молча в нескольких шагах друг от друга.

— Хорошо, — наконец, кивнула Зоя. Ее взгляд предательски стрельнул в сторону моего напряженного члена. Она тут же подняла глаза, но, наткнувшись на мой взгляд, опять их опустила и снова наткнулась на дернувшийся в этот момент бугор.

— Ты же постоянно мне туда смотришь, — пробормотал я, чувствуя, что перегибаю палку. Все-таки я действительно разговаривал с человеком из обкома.

— А ты постоянно возбужден, — резко ответила Зоя, глядя в сторону. — Ты что, озабоченный?

Я опешил. А каким я должен быть? Не озабоченным?

Я вздохнул. Ну, хотя бы перестала прикидываться. Признала таки, что все видит и понимает!

Зоя истолковала мое молчание по-своему.

— Не обижайся. Но, правда, ты постоянно возбужден. Это же всем видно. Нужно с этим что-то делать. Принимай холодный душ перед репетицией. Пей бром или валерьяну. Посоветуйся с друзьями, наконец...

С друзьями? Она мне советует спросить друзей, как снимать сексуальное возбуждение? То есть, как заниматься мастурбированием?

— Не помогает, — пробормотал я.

— Что не помогает? — Зоя совсем не ожидала такого ответа, и изумленно посмотрела не меня.

Черт, как двусмысленно прозвучало! Она же, наверное, про онанизм подумала!

Я буркнул:

— Душ.

— Почему? — она была растеряна, растеряна тем, что советский человек, комсомолец, ведет с ней подобные разговоры.

— Я не до репетиций возбуждаюсь. Я на репетициях возбуждаюсь.

— Почему? — опять спросила Зоя. — Впрочем, я догадываюсь. Вокруг много красивых девушек. Они тоже в таких же облегающих трико. Это должно действовать довольно сильно на юношу твоего возраста...

Это она где-то в книгах вычитала. Про юношей и возраст. Слишком официально говорит.

— Нет, — сказал я, все еще сомневаясь, говорить или нет. Но решился и сказал: — Меня не девушки, меня ты возбуждаешь.

— Я! — Зоя резко дернулась и отступила на шаг назад. — Я?

Девушка смущенно поправила что-то в своих волосах. Мои слова никак не могли быть для нее неожиданностью. Она же не слепая, она должна была видеть, когда именно у меня встает.

Я вздохнул и нырнул в прорубь:

— Ты красивая.

Зоя скосила на меня свои большие глаза, потом привычно стрельнула ими вниз и опять стала смотреть в сторону.

— Такое бывает, — сказала она рассудительно, хотя голос и выдавал ее волнение, — в небольших группах юноши чувствуют... ну... влечение к женщине, с которой больше всего взаимодействуют. Это проходит. Нужно только направить их юношескую влюбленность в другое, творческое русло.

Шпарит, как по конспекту.

— Ты успокойся, — предложила девушка. — А завтра мы с тобой поговорим...

И ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх