Обратная сторона любви. Часть 1

  1. Обратная сторона любви. Часть 1
  2. Обратная сторона любви. Часть 2
  3. Обратная сторона любви. Часть 3

Страница: 1 из 2

Отнесу тело в ванную —
от вчерашнего надо отмыться.
Не доиграть мне в игру странную.
В полёте не остановиться.

Курю. Паровозю.
Прослыл выпивохою.
Ненавижу гундосящих.
За спиной суки охают.

Ненавижу предателей.
Сам предаюсь унынию.
Такую жизнь изнахратили —
был мальчик румяный — стал синий.
И Пинженин
Август 05

Фром даск тилл даун. А-а-а-а, ля-ля-ля. Какую чушь иногда снимают в этом дурацком Голливуде. Смотрю и диву даюсь. Вампиры — как из ваты, зубы деревянные. Фу.

А вот девочка на сцене со змеей хороша, ничего не скажешь.

И ведь смотрю, как дурак какой-то, ей-Богу. Вот что я здесь делаю? Здесь и сейчас? Ах, пишу, скажете... Да ну, отвечу я.

Я просто пытаюсь не сойти с ума. Не выброситься из окна и не вскрыть себе вены. Да все нормально, только я остался один. Со вчерашнего вечера и, похоже, навсегда.

Но начну по порядку.

Что-то как скрутило, как скрутило три дня назад. Словно после жуткого похмелья, когда краски с одной стороны тусклые, а с другой играют незнакомым спектром. Так и я — открыл утром глаза, взглянул на фото своей жены на тумбочке, и... Словно по расслабухе под дых получил. Где, думаю, мои глаза все тринадцать лет были? Как я с этой уродиной их прожил? Блин, а я ведь с ней двоих киндеров заделал. Трахал ее по три часа кряду, как ей, «родимой», нравилось.

А что самое интересное: я к ней до этого неделю не мог прикоснуться. Черт его знает, что произошло тогда. Ну, не стоИт на нее, хоть тресни. Я уже и порнуху смотрел, и свечи зажигал, и всякий массаж пробовал. Хотел, было, за Виагрой бежать, да как-то стыдно стало. Тридцать семь лет всего лишь. Меня бабки в аптеке засмеют.

Так и прожили неделю, как соседи: она меня с дивана на пол выгнала. Как раз три дня назад она мне скандал закатила. Импотент, кричит, толку с тебя никакого. Пойду, говорит, в бар сниматься. Там, в отличие от тебя, настоящие мужики водятся.

За ней дверь тогда захлопнулась, а у меня внутри как будто кто-то сдох. Коньки отбросил и лежит там в пузе, разлагается. Ничего не могу с собой поделать.

Ну полежал я чуток, да пошел на кухню чаю налить. Только чайник на плиту поставил, как дверь открылась. Анька пришла. Зареванная, как девчонка какая-то. Рыдает, глаза покраснели, нос распух. Говорит, извини меня, Ромашка. Не знаю, мол, что на меня нашло.

Я ее чуток приобнял, по спине погладил, в ухо чмокнул. Чую, зашевелился мой дружок. Да хорошо так раскочегарился. Ну, я и... отработал, как надо: как она любила — три часа. Благо, детей дома не было до самого вечера.

И вот лежим мы с ней на полу (до дивана не дошли) и я вдруг спрашиваю:

— Аня, а ты мне никогда не изменяла?

Через секунду я пожалел, что немым, как мой брат, не родился. Анька с пола подорвалась, как ошпаренная. По комнате заметалась, одежку поправляет, трусы натягивает. А лицо... краше в гроб кладут. Бледное, да с каким-то мертвецким отливом.

— Да как ты смеешь?! — визжит так, что я едва не оглох.

Блин, да я же просто так спросил, чего орать-то?

— Совсем мозги пропил? Или нашептал кто?

И тут чувствую, что закипаю. Как тот чайник, который я на плиту поставил и о котором мы оба забыли. Только у того свисток, а у меня вот-вот пар из ушей пойдет. Я рот раскрываю, да как рявкну прокурорским своим голосом:

— Заткнись, дура!

Она варежку захлопнула, на меня смотрит. И в глазах что-то плещется. А что, я понять никак не могу. То ли испуг, то ли обида. А у меня чутье щелкает. Как бывает на допросах: посмотрю на подследственного, и уже знаю — виновен. Доказуха — никакая, свидетели — шуты гороховые, а я точно знаю, что он виноват. Хоть на месте стреляйте, хоть на куски меня режьте, но виноват и все.

Подхожу я к своей Аньке, бормочу что-то ласковое и дурное (сам с собой в «хорошего» и «плохого» следователя играю), пытаюсь ее успокоить. Она, вроде, затихает; к груди моей обнаженной приникает и всхлипывает еле слышно.

— Рома, — бормочет сквозь слезы, — как ты мог подумать? Кто тебя надоумил-то? Покажи мне ту сволочь, я сама ей в глаз плюну.

Ну, я ее успокоил, да она за детьми в сад отправилась. А я чаю себе все-таки налил, сигаретку прикурил, да в окошко стою, дымлю. И неспокойно у меня как-то внутри, ох неспокойно. Как будто кто-то немытыми ногами по моей свеженькой могиле прошелся.

Ну, да ладно, думаю, и на старуху бывает порнуха. Ошибся прокурор, с кем не случается. Даже волка чутье иногда подводит, да он в капкан попадается. А уж человек... совсем плевое дело.

Значит, было это третьего дня. А вчера пошел я на работу; сел за стол, разложил бумажки и жду, когда очередного подозреваемого на допрос приведут. Чаю несладкого хлебнул и сижу, протокол почитываю. Глянул под стопку бумаг, а из-под нее краешек диска виднеется. Удивился немного про себя, потому что никаких дисков у себя на столе не помню, да и достал ДВД. В руках повертел, ничего не понял. Никаких опознавательных знаков на блестящей поверхности не увидел. Что к чему? А-а, помню, как подумал: наверное, Виталик фильм смотрел и забыл у меня на столе.

Виталик — это мой наставник раньше был, когда я стажером в прокуратуру пришел. Был наставник, стал сосед по кабинету. Он в свое время меня и с Анькой познакомил.

Думаю, гляну-ка я одним глазком, чем там зампрокурора города увлекается. Вставил диск в компьютер, на «Плэй» нажал.

Вот тут-то меня и накрыло по полной. По самую маковку водой захлестнуло, а сверху еще и кувалдой приплющило. Поначалу-то я думал, что какая-то жесткая порнуха Виталика вставляет. Трое мужиков в резиновых шлемах на головах приходуют одну тетку в черной резине. Подвесили на цепях и хлещут ее, бедолагу, чем ни попадя. У тетки глаза завязаны широкой лентой (лица не разглядеть), а в зубах красный шарик. Она и кричать-то не может, только мычит, как корова. На цепях вертится, головой едва-едва шевелит.

Я от отвращения чуть не блеванул. Не люблю такое, честное слово. Уже и выключить хотел, да один из садистов подошел к жертве и повязку у нее с лица снял. Ручищей своей по груди ее провел и прямо к камере поворотил. И висела там на цепях... моя разлюбезная Анька. Та, у которой я тринадцать лет назад стал «вторым» и «единственным». А она у меня — первой и единственной.

Охранник подследственного привел, а у меня руки дрожат так, что я карандаш сломал. На весь кабинет стоны да крики слышатся из компьютера. Едва выключить успел, чтобы не опозориться. Как допрос провел, не помню. О чем дурака напротив спрашивал, тоже не помню. Думал только об одном: какая гнида мне эту мерзость подсунула? У кого такое странное чувство юмора?

После допроса хотел Анькин номер набрать и все ей, проститутке, высказать, но передумал. Вспомнил, как Виталик меня, стажера зеленого, уму-разуму учил.

— Если хочется психануть, — говорил он мне, — посчитай до ста. Еще лучше до тысячи. Как посчитаешь, так принимай решение.

Я и посчитал. До трех сотен досчитал и решил не звонить. рассказы о сексе Вот вернусь домой, тогда поговорим. Нет, вру. Позвонил все-таки. Попросил детей теще на ночь отдать. Обещал сюрприз вечером. По голосу ее мерзкому понял, что наживку проглотила и явно будет к сногсшибательному секс-марафону готовиться.

Диск я аккуратно в футляр сложил и в карман куртки засунул. Золотой это диск для меня. Бриллиантовый буквально. На этом блестящем кружочке все мои тринадцать счастливых лет поместились.

Домой пришел, а Анька уже в халате шелковом. Под халатом явно ничего больше нет. Духами прет так, что глаза слезятся. На шею мне бросилась, давай ластиться, как кошка. Ей-Богу, едва не мурлычет:

— Соскучилась-то как, Ромашка моя полевая. Прямо извелась вся.

Ох, и трудно мне контроль над собой дался. Хотел отбросить эту дрянь к стене, да удержался. Только руки ее грязные от себя отвел и в ухо шепнул:

— Я запись ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (6)

Последние рассказы автора

наверх