Золушка-2013

Страница: 1 из 5

 — Катька, ты убиииийца! Где платье, блин?!
 — А мое? Ты что, еще не... Пипееец, блин! Я ваще фигею...
 — Девочки, девочки! Ну что за лексика, ë-моë!

В доме Облжанских все не только смешалось, но и перелопатилось, и перекувыркнулось вверх дном: Сандра и Мариабель Облжанские собирались на великое мероприятие, которое предвкушалось весь месяц. Все это время оно смаковалось, обдумывалось, обсуждалось на все лады — и несмотря на то, сборы все равно начались в последний момент.

По всему дому были раскиданы трусы, лифчики, колготки, ленты, тампаксы, помада, тушь, тени, карандаши, заколки, бусы, коробки, мятые газеты, тарелки, бутылки, огрызки булок, яблок, сникерсов, салфетки, вата и другие предметы, которые было невозможно опознать под слоем всех прочих. Отовсюду гремели мобилки — как всегда, одновременно и в самый неподходящий момент. Растрепанные Сандра и Мариабель слонялись по квартире и огрызались друг на друга, на мать и на Катьку, сводную сестру, которая не ехала с ними, и была по этому случаю мобилизована в сферу обслуживания. Мама, Евдокия Терентьевна Облжанская, которую дочки за глаза называли Дусей, пыталась хранить видимость дисциплины, — но все ее порывы адресовались лично Кате:

 — Катерина, это, конечно, эээ, не твои проблемы, и я понимаю, что у тебя другие, эээ, приоритеты, но все-таки на твоем месте я бы это самое... блиин! Ты же, бля, дырку там пропиздишь, ëпэрэсэтэ!

Катька, взмыленная, как и все, доглаживала Санькину юбку. Стоял жаркий май, и ей приходилось поминутно протирать очки-оглобли от пота, натекавшего на линзы.

 — Санька, Марька... вы что, конченые, бл... то есть — головой думать надо! Вы когда морды начнете красить? Через час выходить! Катерин, ты не можешь быстрей, да? Я понимаю: это не олимпиады по истории, это жизнь, тут айкью не надо, тут ручками, ручками... Санька, вот если б у тебя руки-крюки не были — помогла бы, а так сиди уже, не рыпайся, хуже только будет... Катькаааааа! Охренела ващееее? Ты же гофре загладила, бляяяя...

... Через полтора часа одетые, залитые духами, облепленные помадой и лаком Санька и Марька стояли в дверях, а Дуся суетилась вокруг, пытаясь ухватить четыре кулька с вещами первой необходимости:

 — Так, мобилки взяли? Дэзики?... Что? Марька, ты провонять весь бал решила, да? Быстро дэзик ищи... что? А я откуда знаю, где! Где кинула, там и... Нету? Ну, значит, будешь вонять. Санька, дашь ей свой, ясно? Не «блииин», а — ясно?! Ну...

Катька стояла рядом, протирая очки.

 — Катюнчик, пожелай нам победы! Чмоки-чмоки!

Санька и Марька по очереди перечмокались с Катькой. Затем Дуся нагнулась к ней, клюнула ее в лоб и сказала:

 — Ну, с Богом, как говорится, блин... Девочки, бегом в машину!... Катюш, ты же не переутомляйся только, ладно? Не надо сразу убирать, сначала отдохни, ладно? Ну все... Что еще? А, ладно... Ну все, давай, пока! Девочкиииии!... — донеслось из коридора.

Хлопнула дверь.

Катька какое-то время стояла без движения, затем развернулась и прошла в комнату, заваленную тряпками и мусором.

Она села за компьютер и включила его, сама не зная зачем. Загрузился десктоп с Джеком Воробьем — но Катька обмякла на спинке кресла и не шевелилась, глядя прямо перед собой.

Затем она закрыла глаза...

***

Санкт-Петербургский Школьный Бал проходил во Аничковом дворце на Фонтанке. К участию в нем приглашались ученицы 9—11 классов питерских школ. Участие было добровольным и, само собой, весьма и весьма платным.

Бал пиарился в сети и по телеку целый месяц. Он преподносился как неофициальная, некоррумпированная альтернатива Мисс СПб-2013: участницы не могли быть моделями, не могли быть как-либо связаны с подиумом, шоу-бизнесом и прочей индустрией красоты. Они должны были быть «простыми питерскими школьницами», без лоска, без глянца и мишуры, — «чистое обаяние молодости, помноженное на супердрайв белых ночей», как выразился Эй. Ти. Чучмеков, генеральный продюсер бала.

Всем участницам бала предстояло дефиле на сцене, затем несколько туров вальса и фуршет, где им следовало проявить хорошие манеры. Избранных ждала беседа с членами жюри — поп-звездой Леопардией, фотомоделью Марьей Голоплясовой, кутюрье Дэном Бесштанным и главой жюри, актером Димой Чëлкиным, по которому сох весь женский пол Питера. Королева бала, единственная и неповторимая, награждалась Золотой Короной, и перед ней открывались разнообразные перспективы: от карьеры в мире гламура — до съемок в новом фильме с Димой.

Санька и Марька, признанные красотки своей школы, всерьез рассчитывали на победу. Участие Катьки даже и не обсуждалось — ни Дусей, ни сестрами, ни ею самой.

Катька была зубрилкой, ботанкой и официально признанной фригидной доской. В свои семнадцать она одевалась в унылый унисекс, носила очки-оглобли, никогда не красилась, ничего не делала с волосами, убирая их в девчачьи хвосты, и никак не проявляла своей женственности. Она была круглой отличницей, побеждала на всех олимпиадах, любила стихи, рисовала, была саркастичной, молчаливо-замкнутой, общалась исключительно в сети, и в семье к ней относились, как к сдвинутой.

Ее отец давно умер. Дуся была ей мачехой и ужасно гордилась тем, что ничего не жалеет для падчерицы. И в самом деле: она определила ее в элитную школу, закармливала ее дорогими пирожными, покупала ей технику, спортивный инвентарь и любую книгу, которую та просила. Санька с Марькой олицетворяли другую расходную статью: им покупались брюлики, модельные тряпки, обувь на шпильках и косметика. Катька была сыта, имела, казалось, все, что ей нужно, и Дуся считала, что ее материнская совесть чиста.

... Раскрыв глаза, Катька какое-то время пялилась на подкрашенную физиономию Воробья, затем открыла Мозиллу и вошла в один из своих блогов, который вела от имени загадочной красавицы Адель. Блог пользовался популярностью, подкрепляемой «автопортретами», выисканными Аделью-Катькой в сети. Рассеянно просмотрев комменты, Катька начала было писать ответ — но, не дописав, вдруг открыла Яндекс и набрала «школьный бал спб».

Минут десять она изучала сайт бала. Сейчас, когда никто не видел ее, она могла себе это позволить. Затем она очистила журнал, встала, осмотрела срач вокруг себя, пробормотала «... в задницу» и выглянула в окно.

Минуту или две она смотрела на желтое небо, на густые закатные тени, на плотный воздух, дрожащий от зноя, затем схватила свою любимую книжечку Блока, сунула в карман — и выскочила вон из квартиры.

***

Когда она вышла из метро, свирепствовала гроза. Духоту прорвало, как нарыв, и город накрыли свинцовые потоки, бьющие наотмашь в глаза и за шиворот.

Ливень был озорным и беспощадным; люди визжали, прятались под всеми навесами и прыгали, хлюпали, шлепали по мутным рекам, под которыми мгновенно скрылся Невский.

Шокированная Катька визжала и ежилась вместе со всеми. Ливень обжег ее, сразу окатив до трусов, и она юркнула под навес; но азарт требовал решительных действий, и стоять просто так, ничего не делая, было невыносимо. Потоптавшись, Катька сняла босоножки, оставила их у стены и выскочила под ледяные струи.

Никакого зонта у нее не было — да он и не пригодился бы: вода била, казалось, отовсюду — сверху, снизу, справа и слева — и Катька неслась вперед, вытаращив глаза. Шок от холодной воды мгновенно перелился в зверский, телячий восторг, и она визжала и пела, решив, что стихия отменила все приличия. Она горланила «Дождь! Звонкой пеленой наполнил небо майский дождь...», кричала кому-то «я вам покажууу!» и брызгалась, стараясь бежать там, где грязнее. Вся она была в крапинку по самую шею, босые ее ноги горели от воды, а мокрая футболка, облепившая тело, стала прозрачной, как целлофан.

Катька не замечала, что на нее оглядываются, и неслась вперед, к упитанным коням Клодта, проступавшим ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (16)

Последние рассказы автора

наверх