Плохой мальчик

Страница: 3 из 4

хорошо. Я тебя не обижу. И никто больше не обидит. Вот, держи.

Поднимаю руку, и забираю из его ладони мокрый платок, стараясь как можно сильнее продлить, растянуть те мгновения когда соприкасаются наши пальцы. Получается довольно долгое «рукопожатие», но он не торопит, не делает попыток вырвать руку или оттолкнуть. Лишь где-то в глубине внимательных глаз появляются искорки нежности. Или это просто мои мечты?

— Спасибо, — я мну кусочек ткани в руках, словно надеясь, что он придаст мне частичку смелости и решительности, которых так много у его хозяина, — Я... понимаешь, я не могу больше! Я тебя...

— Тихо, — еще влажная от моих слез ладонь мягко, но неумолимо зажимает мне рот, превращая готовое вырваться признание в невнятное мычание, — Не говори ничего. Поверь, так будет лучше для всех.

«Для кого лучше?! Чем лучше?!» — впервые в за все время мне хочется схватить его за шиворот и вытрясти из него ответы, — «Кому лучше от того, что я не могу сказать «люблю»?! И кому станет хуже, если все же скажу? Кому?!»

Но смотрю на его побледневшее лицо, на синие озера глаз, в которых нежность (да, она все же есть там!) смешивается с грустью, болью, и — замолкаю. Мне ли не знать: действительно, станет хуже. Мы живем в безумном, жестоком мире — и он, этот мир, не примет нас настоящих, обязательно попробует согнуть, сломать и переделать под себя. Мои родители первыми не поймут и не одобрят увлечение дочери бедным юношей из неблагополучного района: от папы и вовсе можно ожидать визита пары дюжих охранников с целью «прояснения вопроса». Это вам не сериал.

Парень отпускает меня и отворачивается. Оба молчим, пока окутавшая нас тишина не делается живой и таинственной, словно волшебный зверь. И тогда Олег, по-прежнему не глядя в мою сторону, начинает читать стихи:

Будь у меня волшебный шелк чудесный,

Расшитый золотом лучей и ночи тенью,

И дымкой облаков, и синевой небесной,

Его бы я тогда без сожаления

Перед тобой на землю бросить смог,

Чтобы ты своих не замочила ног.

Но я богатств подобных не имею.

Мечты мои — вот все, чем я владею.

Изволь — я брошу их к твоим ногам.

Но ради бога, ставь стопу нежнее:

Ведь ты ступаешь по моим мечтам.

— Стихи Ульяма Йейца — не мои, — он поднимает на меня взгляд, в котором теперь нет ничего кроме нежности, — Это все, что я могу дать тебе сейчас. Больше у меня нет ничего: сам даже строчки написать не сумею. Все, что у меня есть — я украл у кого-то другого.

— А если мне этого достаточно? — изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос не дрожал.

— Нет, этого безумно мало, — он приближается, снова почти вжимая меня в стену, — Слишком мало, чтобы хоть чего-то стоить в этом мире.

Во мне вдруг вспыхивает обида:

— А остальные?! — пытаюсь обеими руками отпихнуть его от себя, но это все равно что толкать бетонный столб, — Им ты тоже стихи читал?! Да вся женская половина колледжа у тебя постели побывала! А я... я слишком хорошая да?! Дурак!

Олег смотрит на мои неистовые попытки поколотить его с едва заметной улыбкой, и, дождавшись паузы в обвинениях, нежно, почти невесомо целует в губы, сбивая весь мой боевой задор и заставляя забыть, в чем же я еще собиралась его обвинить.

— Никому больше не читал стихов, никогда. Таким как я стихов знать не положено — разве что матерные, — он ухмыляется, — А что до остальных... Ты же в курсе, что я плохой мальчик. Так чего тут удивляться-то?

Прежде, чем я успеваю снова придти в ярость, он уже без улыбки продолжает:

— Они все хотели только одного, и именно это — получили. Секс без проблем и обязательств. Но у нас с тобой так не получится... — на секунду мне кажется, то он снова собирается поцеловать меня, но вместо этого парень отстраняется, — Хоть, я, конечно, и не ангел, но ломать тебе жизнь не стану.

Олег отступает еще дальше и словно преображается, вновь становясь сильным, самоуверенным главой молодежной банды. На красивом лице — насмешливое презрение, в глазах — холод.

— Тебе пора домой, хорошая девочка. Здесь неподходящее место и неподходяще время для таких как ты. Сейчас я вызову такси — и бай-бай.

На следующий день Олег снова не пришел на занятия, а еще через сутки наш преподаватель с плохо скрываемым облегчением объявила, что Олег Звягинцев решил отдать долг своей стране и отправился проходить срочную службу. Добровольно. Класс гудел: пусть и опасный, словно граната без чеки, парень успел стать нашей достопримечательностью, почти гордостью. Шли бурные обсуждения, когда же это он успел своей стране столько задолжать. Шепотом высказывались суждения, что иногда лучше год-два в армии, чем пять-шесть — в местах не столь отдаленных. И лишь у меня набатом в голове звучало одно слово: «Добровольно». Он ушел, потому что сам так захотел. И даже ничего мне не сказал.

Следующие дни не помню: позже родители рассказывали, что у меня случился нервный срыв. Осмотревший меня врач порекомендовал полную смену обстановки, чтобы максимально удалить из окружения все тревожащие факторы. У отца решения принимались быстро, а принятые — еще быстрее воплощались в жизнь. И вот уже через несколько дней я лечу на учебу в Англию. Сколько это стоило — не знаю: в тот момент меня почти ничего не волновало, а Лондон и «тот свет» звучали почти одинаково. Где-то в глубине сознания последние остатки разума робко намекали, что так вести себя из-за парня с которым и было-то всего несколько поцелуев и еще меньше бесед — верх глупости, и вместо элитного колледжа кое-кому неплохо бы отправиться в не менее элитную психушку. С этим я тоже не спорила. Да, наверное я сумасшедшая, ненормальная, больная на всю рыжую голову (нужное подчеркнуть). Ну и черт с ним.

Прошло несколько лет, и вот я снова возвращаюсь в родной город, впервые с тех пор, как покинула его, отряхнув с ног пепел своей первой, почти детской любви. Глупой любви доброй домашней девочки в по-настоящему плохому мальчику. Англия... в этой стране есть что-то, что помогает забыть оставленную дома боль. Несколько лет в чужой стране, среди чужих людей — и вместо глупой девчонки на выходе получите специалиста с престижным дипломом и предложениями работы от нескольких крупных фирм. Впрочем, работа у меня есть: дело отца существенно расширилось за прошедшие годы, а я — все же наследница. Так что пусть и жить моему папе еще десять раз по столько, но от настоятельного требования вернуться домой и начать вникать в дела отвертеться не удалось.

Машина доставила меня прямиком в штаб-квартиру фирмы, где предупредительная секретарша немедленно сообщила, что пусть у господина президента еще посетитель, но он оставил четкие указания — сразу же провести меня в нему. Пожимаю плечами, и направляю стопы в почти не изменившуюся за прошедшее время «Берлогу самого старшего медведя» (как я шутила в детстве). Отец, как всегда бодрый и жизнерадостный, сидит за широким столом, и угощает кофе гостя, сидящего спиной ко входу.

— Оленька! — папа легко вскакивает и я буквально тону в его могучих объятьях, — Кажется, всего месяц как я у тебя в Лондоне гостил, а соскучился — не передать. Как добралась?

— Все хорошо. Я... — слова замирают у меня на губах, потому что второй мужчина в кабинете тоже поднимается с места и, развернувшись, отвешивает мне легкий поклон. Нет, не может быть...

— Вот, доча, разреши тебе представить одного из наших новых партнеров. Олег Звягинцев, глава компании «Архангел», пожалуй, самый лучший на данный момент специалист по обеспечению безопасности на рынке. И вообще, по настоящему опасный сукин сын. Вот увидишь, если кто и сможет организовать первую частную военную компанию в нашей стране — так это он. На тебе как раз будет юридическое взаимодействие с его структурами, и ты... Все в порядке?

Да, особой чуткостью мой папа никогда не отличался, но даже до него дошло, что вся его хвалебная речь пролетает мимо двоих, застывших словно мраморные статуи. Мимо мужчины и ...  Читать дальше →

Показать комментарии (18)

Последние рассказы автора

наверх