Передовые методы обучения

Страница: 5 из 6

джинсы, колготки, — будто не слушались головы. «Поздно», — думала Лиза, терзая себе нервы. «Назад дороги нет. Нет! Нет!...»

Сняв трусы, Лиза обнаружила, что они влажные, а между ног липко. «Я возбуждена...»

Оголившись полностью, она застыла, не зная, как повернуться к Трэвису. Но он уже был перед ней — огромный шоколадный зверь с большущим членом, торчавшим выше пупка.

Лиза вскрикнула. Ей сразу вспомнилась порнушка из рубрики «Black & White».

Большой, тяжелой черной лапой Трэвис взял ее за бедро. Лизу будто ударило током...

— Только осторожней, ладно? — пискнула она по-английски. — Я еще никогда этого не делала.

Трэвис изменился в лице.

— Ты никогда не ебалась? Ты целочка?! Лайза!... Ты даришь мне свою девственность?..

Он восхищенно смотрел на нее. Лиза почувствовала, как у нее кружится голова...

***

Она считала себя скептиком.

Она твердо знала, что первая любовь почти всегда бывает глупостью, а первый секс не приносит удовольствия. Она знала, что это бывает больно, стыдно и совсем не так приятно, как мечтают глупые девчонки, включая (чего там греха таить) и ее. Она была современной девушкой и не верила в чудеса.

Она не верила в них и сейчас, когда Трэвис ласкал ее, разомлевшую и рыхлую, как губка, хоть в глубине души знала, что ее телу никогда еще не было так приятно. Ее «Я» разделилось на две половины: одна кричала от наслаждения, другая ныла — «ну да, сейчас тебе хорошо, но ведь он еще тебя не трахал... Начнет долбить тебя — узнаешь, где раки зимуют...»

— Ну и пусть! — стонала первая половина. — Аааааа!..

Вначале Трэвис ласкал ее прямо в коридоре, где они раздевались.

— Пойдем в постель, — шептала Лиза, изо всех сил отворачиваясь от зеркала.

— Нет, давай пока здесь. Пожалуйста!..

Он целовал ей соски и мял ее своими большими коричневыми лапищами, как куклу, не давая Лизе увернуться от своего отражения. Как она ни жмурилась, но это было выше ее сил. Несколько раз подсмотрев, Лиза больше не могла закрыть глаз, с ужасом глядя, как огромное черное чудовище лапает и лижет ее голое тело, трогает ее между ног и тычется в нее своей здоровенной дубиной.

Выдержать это было невозможно. Лиза сразу начала стонать, — и тут же увидела, как открылся ее рот, а лицо приобрело то самое выражение, которое так смешило ее в порнороликах. Она злилась на себя, но ничего не могла поделать: зеркало с Трэвисом так возбудило ее, что коричневый палец, влезший между розовых створок, чавкал ее соками, как хрюшка за обедом. Ей было адски стыдно за это, но она знала, что Трэвис все понимает, и от этого возбуждалась еще больше...

«Он специально сделал это. Он специально поставил меня перед зеркалом» — понимала она, не имея сил злиться. Язык Трэвиса мучил ее сосок, всосанный в бездонную черную пасть, и Лизе казалось, что черное чудовище пожирает ее, как свою добычу. «Он прав... Я расистка... « — думала Лиза, леденея сладкой дрожью. — «Для меня он страшный монстр... Аааа!...»

Она вдруг оказалась в воздухе. Не отрываясь от соска, монстр подхватил ее на руки и понес в постель. Там, раздвинув ей бедра (Лиза зажмурилась, думая — «вот оно»), он влизался в ее нутро, продолжая мять соски. Вскоре Лиза извивалась под его языком, как рыбешка на сковородке, думая только о том, когда же она кончит. Трэвис не давал ей, удерживая в полумиллиметре от оргазма, и Лизе казалось, что он выворачивает ее наизнанку, как манго, и обсасывает изнутри.

Но самое удивительное было не это.

Лежа в постели, она вдруг остро почувствовала, что подпустила Трэвиса к самой интимной своей сердцевине, и что он так близко, как к ней еще никто никогда не приближался. В комнате было темно, к тому же Лиза закрыла глаза. Черное чудовище из зеркала вдруг превратилось в теплое и близкое существо без имени и лица, возникшее неведомо откуда. Разум отказывался соединять их воедино — чудовище, Трэвиса и это существо, родное до стыдной дрожи. Оно ласкало Лизу изнуряющими ласками, и чем дальше, тем она острее чувствовала, что это лучший ее друг, к которому ей хочется прирасти хлюпающей промежностью и разделить с ним блаженство.

Ум отказывался это постигать, и Лиза просто отключила его. И вовремя: существо раздвинуло ей ноги...

— Ааааай!..

Лизу пронзила сильная боль. Это было, будто ее проткнули тупым ножом. Он вошел в ее плоть по самую рукоятку и вдавливался глубже, глубже, раздвигая недра, которые она в себе и не подозревала. Боль сразу же утихла, оставшись саднящим отголоском, но Лиза продолжала скулить.

И тогда существо стало ее целовать, подбираясь к губам. Оно делало это истаивающе-медленно, успокаивая Лизу, растворяя ее страх в нежности и тепле. Потом прильнуло к ее рту, но не требовательно, а бережно, как к хрупкому сосуду, и окутало Лизу изнутри скользящими лизаниями, будто цветным коконом.

Застыв в жаркой дрожи, Лиза не дышала и таращила глаза в темноту, стараясь не расплескать неописуемое чувство близости, влитое в нее до краев. Тяжелый кол, который она чувствовала каждым миллиметром раздвинутой плоти, пригвоздил ее к постели, и нежность, которой наполняло Лизу ласкающее существо, смешивалась с полнейшей ее беспомощностью. Это сочетание так сводило ее с ума, что она забывала дышать и с хрипом хватала воздух, чтобы снова застыть в блаженном умирании под поцелуем... Существо пронзило своим колом не только ее плоть, но и душу. Лиза проваливалась куда-то в сладкое ничто и плакала от блаженства.

— Иии... иииыы... — всхипывала она, когда кол понемногу начал двигаться в ней. Это было очень странно — что в ней кто-то есть. И это высасывало из ее тела энергию, темную животную энергию, которая двигала ее бедрами в ритуальном танце.

Мало-помалу в глубинах ее плоти защекотало сладкое перышко, которое дрожало все сильней от каждого поцелуя. Существо сжало ее соски, и сладкое перышко ввинтилось в самую сердцевинку...

— Ииииыыыы... — в беспамятстве тянула Лиза, ни о чем не думая. Все ее мысли отключились, и она даже не сразу заметила, что кол вышел прочь, выплюнув ей на животик горячую лужицу. Она поняла только, что ее больше не целуют, и что между ног снова скользит жало, высасывая из ее недр долгожданный оргазм, который вдруг заискрил в ней тысячей сладких радуг...

— Почему ты был такой нежный? Я думала, афроамериканцы грубые. Почему ты сдерживался? Ты так долго меня ласкал... Ты же меня очень сильно хотел, да? — тихо говорила Лиза, обращаясь не к Трэвису, а к безликому ангелу, роднее которого у нее не было никого.

— Да. И я опять очень сильно тебя хочу. Но ты отдохни, — отвечало существо. — Разве ты любишь грубые ласки? Мне показалось, тебе должно нравиться именно так...

— Нет-нет, мне все очень понравилось! Это... это не то слово. Ты потрясающий. У тебя было много девушек?

— Да. Но такой, как ты, не было никогда.

— Наверно, ты всем так говоришь?

— Вообще-то да. Но тебе я первой сказал правду. Ты веришь мне?

Лиза молчала и гладила его, млея от близости, подступившей комом к горлу.

— С другими я действительно был грубым. Я их хотел и не ждал, пока они захотят меня. Но с тобой все по-другому... Кроме того, я немного боюсь тебя.

— Как это?

— Смешно, да? Но ты такая строгая учительница...

Они засыпали, потом просыпались, обнимались, и существо снова врастало колом в Лизину плоть. Потом оно растирало сперму по ее бархатной коже, и Лиза снова засыпала, чтобы через какое-то время опять проснуться и раздвинуть ноги...

Так было то ли три, то ли четыре раза — она сбилась со счета и не могла точно сказать, не приснилось ли ей, как она стояла на четвереньках, а существо насело на нее сзади, как бык-осеменитель. Она потеряла чувство времени, утопленное во сне и в блаженстве.

Существо все время было рядом, теплое и родное, и Лиза обнимала его в полудреме, не понимая, как могла все это время жить без него...

***

Это утро было самым необыкновенным ...  Читать дальше →

Показать комментарии (27)

Последние рассказы автора

наверх