Грехопадение Мэй

Страница: 1 из 3

— ... Три, два, один... Мотор!

Софиты ослепили глаза, и Мэй зажмурилась. Грянула бравая музычка — сразу отовсюду, будто из самого воздуха, — и отвязная, отпадная, сверкающая блесточной чешуей Ирфни Уарпо вышла на свет, пританцовывая на ходу:

— Привет! С вами Ирфни Уарпо и ее ток-шоу «Прикоснись К Звезде», лучшее на TV+! — орала она, растягивая концы фраз. — Сегодня у нас в гостях — наконец-то! ну неужели?... сама не могу поверить! Редкий зверь, поймать которого не удавалось еще никому, — и только для нас... для вас, дорогие зрители, для нашего ток-шоу он сделал любезное исключение, — этот зверь, который ходит сам по себе... Загадочная, как сфинкс, прекрасная, как мечта, враг светских тусовок, темная лошадка, никогда не дающая интервью, американское чудо, бриллиант в бархате, — очаровательная, великолепная, несравненная Мэйдлин Гэйл, известная всем вам, как просто Мэй, Дитя Цветов!!! ВСТРЕЧАЕМ!!!..

Грянул шквал аплодисментов.

Мэй знала, что он подзвучен записью, пущенной сквозь четыре динамика, но знала и то, что будь она на настоящей сцене — шквал был бы таким же, и еще сильней.

— ... В самом ее имени — загадка: «may» — «могу», — и мы знаем, что она Может!... Но всего одна буква отделяет ее от «my» — «моя»... Она станет Моей, думают ее поклонники, и это вполне Может Быть... May be... Привет, Мэй!
— Привет, Ирфни!
— Как настроение?
— Отличное...
— Супер! Я до последнего не верила, что поймала тебя, и сейчас не верю. Но теперь-то уж я тебя не отпущу! Для начала расскажи нашим зрителям...

Они являли эффектный контраст друг другу: блестящая, змеистая Ирфни с прической за две тысячи — и ладная, простоволосая, большеглазая Мэй с гитарой, в длинном платье с аппликациями, с деревянными бусами и серьгами. Ирфни орала, размахивала руками и задавала Мэй тысячи вопросов, а Мэй улыбалась ей улыбкой, сводившей с ума миллионы — улыбкой застенчивой девушки с горного ранчо.

— ... Почему ты никогда не даешь интервью?
— Но сейчас же я даю?
— Эээ... Браво, Мэй! Никогда не говори «никогда»... Эта публичная жизнь достает до чертиков, честно говоря. Порой так хочется уединиться в горном бунгало и любоваться звездами... Но что же ты любишь, Мэй?
— Оу! Рассказывать все или по частям?
— Конечно же, все, Мэй! И по частям тоже. Начни с самой пикантной части.
— Хм, — Мэй рассмеялась, прикрыв лицо рукой. — Попробую. Я люблю...

Она рассказывала про прогулки босиком, которые любила с детства, — а из Ирфни, как из конвейера, сыпались новые вопросы:

— ... одеваешь... ?
— ... ешь на завтрак... ?
— ... животные... ?
— ... фитнесс... ?

И наконец:

— ... какой был самый невероятный случай в своей жизни?
— Самый невероятный?

Мэй вдруг задумалась.

Ирфни сверлила ее телевизионной улыбкой, но Мэй смотрела сквозь нее, будто та вдруг стала прозрачной.

Перед ее глазами встал ночной перекресток, дождь — и пляшущие огни в луже. Мэй видела их отчетливо, как если бы и сейчас стояла там...

***

Машина опаздывала, а дождь все усиливался, и как назло, не было козырька, чтобы спрятаться. «Где может застрять машина в третьем часу ночи?...»

Мэй начинала подмерзать. Сегодня, то есть вчера (уже, уже наступило завтра, напомнила себе она) — вчера Мэй в сотый раз прослушивала свою запись, и таки выискала помарку. Завтра — то есть сегодня, сегодня! — в 8.00 альбом отвезут в тираж. Надо перезаписать, иначе...

... Порыв ветра вздул лужу, раздробив в ней рыжие огоньки подъезжающих фар. Машина! Наконец-то... Моя или нет?

Остановилась. Открылась дверца. Мэй влезла внутрь, отряхнув зонтик, и они поехали.

За рулем сидел какой-то незнакомый парень. — Привет, — сказала ему Мэй.
— Привет-привет, лапуся.

«Лапуся так лапуся», подумала Мэй. Парень включил магнитолу. «I am child of flowers...» — запел бархатный голос, знакомый до тошноты...

— Обязательно издеваться, да? — спросила Мэй.
— А ты что, не любишь Мэй? Бабская зависть, блин, — хохотнул парень.

«Хм», подумала Мэй. — Не люблю, — сказала она. — Особенно сейчас.
— Ну, как знаешь, — парень выключил музыку. Остался только шорох машины, летящей по дождю. Стекла вымокли, и ни черта не было видно. Какое-то время Мэй вглядывалась в бесконечный коридор огней, мелькающих в лобовом стекле, потом сдалась и откинулась на заднем сиденье.

Они ехали, ехали и ехали... Пауза затянулась, и Мэй спросила:
— А куда мы едем? Что-то очень долго...
— А то ты не знаешь, куда, — хохотнул парень. — Сколько надо, столько и едем. Клиент с 537-й, Саут-Бэнк-Виллидж. Еще минут семь, как минимум.

«Какой клиент? Какой Саут-Бэнк?... « Студия была в пяти минутах от квартиры Мэй. 64-я, дом 21...

Вдруг все сложилось, как пазл. Мэй закричала:
— Эй! Останови! Стой! Слышишь? Эй!..
— Вот только не надо этого, лапуся, — парень сморщился, будто у него болели зубы. — Заказ есть заказ, и я привезу тебя клиенту, хоть ты мне минет тут делай. А кстати, я и не отказался бы...
— Да как ты не понимаешь, что...

Мэй вдруг умолкла.

Ее кольнул чертик, забытый со времен детства в Вайоминге: «а может быть... ?» Мэй даже похолодела.

Бесконечная круговерть тащила ее по жизни стремительно, как авто, несущее ее сейчас по дождю, и еще быстрее. Недели и месяцы мелькали, как огни в лобовом стекле; азарт успеха держал в вечном напряжении, съедая время, спрессовывая его в сроки и даты. Мэй забыла, когда она была свободна — и теперь ее сердце колол жуткий холодок приключения. «Я вовсе не обязана давать себя», думала она, «я сильная, в случае чего могу и в зубы... Ничего страшного не будет. Я...»

— Прости. Нервы сдали, — сказала она парню.
— Да ладно тебе, лапуся, мое дело маленькое... Приехали. Вылезай!

Мэй вышла из машины. Дождь прекратился. Прямо перед ней был дом с открытой дверью, тускло освещавшей газон и решетку. Мэй оглянулась на водителя...

— Да-да, все правильно. Только... эй, куда? Забыла, что ли?

Мэй снова оглянулась.

— Ты!... А условие клиента? Войти в дом голяком, забыла? Ну, давай-давай, лапуся. Покажи мне свои булочки, не жлобись.

Иголка в сердце жахнула холодом, жутким и сладким, как во сне.

— А... а... куда одежду? — задала Мэй самый идиотский вопрос, который могла задать.
— Ой, ну вот только не строй из себя детский сад. Куда хошь, туда и пхни, мне-то вообще насрать. Разденешься сама, детка, или мне помочь? А то я могу...

Деревянными руками Мэй сняла промокшую куртку, затем футболку и лифчик; разулась, свесив соски, бледные от холода, ступила босиком на мокрую траву, стянула с бедер джинсы с трусами, высвободила длинные ноги...

Голые бедра щекотал ветер. Мэй никогда не перед кем не раздевалась, кроме забытого друга Джереми, который мусолил ей сиськи еще там, в Вайоминге, когда ей было восемнадцать, и она мечтала о любви больше, чем о сцене... Она вдруг вспомнила член Джереми в своей письке, вспомнила силу и плотность тугого тела, прижатого к ее телу... «Я совсем голая, совсем-совсем», думала она, покрываясь гусиной кожей.

Ее вдруг переполнила кипучая удаль, ударив кровью в озябшую кожу, и Мэй резко выпрямилась.

— ... О-о! Какая вкусняшка! Такую пизду, как у тебя, обожаю просто — раскрытую, пушистенькую... А ты жутко похожа на Мэй, лапуся, тебе никто не говорил? Вот если патлы на плечи, как у нее — вообще будет одно лицо. Я, правда, не видел, что у нее ниже лица, хе-хе... Но ты тоже вполне себе ничего. Засадил бы тебе до пупа, но реноме дороже, хе-хе. «I am child of flo-o-owers...» — фальшиво запел водитель, нажал газ — и машина канула в темноту.

Мэй осталась одна. Голая, обсмотренная, с охапкой одежды под мышкой.

Она стояла перед калиткой, не зная, что ей делать. «А вдруг кто-то проедет по дороге и увидит меня?», вдруг подумалось ей — и Мэй сама не заметила, как влетела в двери, разбрызнув голой ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (12)

Последние рассказы автора

наверх