Грехопадение Мэй

Страница: 3 из 3

на себе груз тела, большого и властного, и зажмурилась крепче. Мысли путались в ее голове. Ей раздвинули ноги, уткнулись в нее требовательным колом... и вдруг Мэй осознала.

Она поняла, Как Ей Этого Хочется.

В ней просто сверкнуло Это — ясно, как молния, не столько для ума, сколько для тела, — острое желание ощутить внутри член, насадиться на него мякотью, обтечь его соками и всем нутром, принять его и смаковать в себе, истекать щекоткой, отдаться и дать себя мять, месить, тискать, как кусок цветной глины...

Боже, как ей хотелось этого... и член уже вплывал в нее — а она корячила ноги и подставлялась ему, отбросив все мысли, и отдавала себя жадным рукам, каждой клеткой тела отзываясь на их ласку; «меня имеют», думала она, «я шлюха, и меня имеют... я... я... « Ум недоговаривал страшное, а тело сладко отзывалось и таяло, расцветало, кричало и пело, и в вагине было плотно и сладко, и твердый живчик толкался в ней, натягивая голодное нутро — наконец-то, наконец-то...

— Ааааа... аааа... — стонала Мэй, подмахивая своему клиенту (клиенту? — о Боже, нет, нет... аааа...). Их тела скользили друг об друга, и краска всех цветов стекалась и смешивалась на них в диковинные соцветия. Это было дьявольски красиво, и художник сверлил Мэй восхищенным взглядом, мял ее, лепил из нее живую радугу, мешая цвета на ее коже, как на палитре; его член давно вошел в Мэй до упора и толкался в ней так сладко, что Мэй, ошалевшая от наслаждения, вдруг сжалась тугим комом, выдохнула — и забилась под своим клиентом, молотя ногами по полу. Плотность, клокотавшая в ней, лопнула, распылила ее по Вселенной, и кончающая Мэй наяву увидела звезды и сладкую черноту хаоса.

«Меня трахнули... я кончила... впервые... не сама... какой ужас... как хорошооооо... « — то ли думала, то ли бормотала Мэй, благодарно обтягивая вздрагивающий член... — Ыыыы... Ыыыы... — стонал художник, судорожно обхватив ее. Она жалась к нему, улыбаясь во весь рот.

— Ыыых... Дьявол! У тебя и улыбка ее, — хрипел художник, сжимая Мэй за плечи.
— Иииы... — отозвлась Мэй, глядя в никуда.
— Прости... я в тебя... Но ты ведь предохре... преходра... тьфу ты, дьявол! Просто я не привык, что ты... вы... обычно такие, как ты, не кончают. Ты ведь не притворялась?
— Иииы...
— Ну вот!... Обалдеть! Ты так возбудилась... а я-то... Охо-хо-хо-хо!... — хохотал художник, встав с нее и подойдя к зеркалу.

Мэй попыталась приподняться. Подсохшая краска натянула кожу, и Мэй морщилась, чувствуя себя крокодилом в панцире. Волоча непослушные ноги, она подошла туда же...

— Ааааааа!

На нее смотрело голое сине-красно-бело-желто-черно-зеленое чудище, похожее на игуану и на кремовый торт одновременно.

Мэй пялилась на него, раскрыв рот, — и потом дико хохотала, повалившись на художника.

Они ржали, шатаясь и толкая друг друга, затем плюхнулись на пол.

— А ведь красиво, черт возьми. Кроме шуток. Ты потрясающая, — говорил художник, и разукрашенная Мэй любовалась собой, выпячивая цветные груди. — Ты уйдешь?
— Ииииы...
— Я заказал два часа... не знаю, сколько времени... Я доплачу, если что. Пошли к океану!
— К океану?..
— Ну да. Тут в двух шагах. Заодно и вымоемся. А?
— Нууууу... А как же я пойду?
— Так и пойдешь. Только не говори, что стесняешься, ладно? Да и нет сейчас никого, одни чайки...

Он повел ее к выходу. Краем глаза Мэй успела заметить холст, залитый радужными каскадами, как и все вокруг.

— Картина! Твоя картина! Мы залили ее, — в ужасе говорила она, пробираясь за художником к выходу.
— Не переживай. Она не слишком отличалась от того, что сейчас... Как тебя зовут?
— Мэээ... ыыы... Линни, — спохватилась Мэй. Ее действительно так звали в детстве.
— Линни? Элинор или Мэрилин?... Впрочем, неважно. А меня Лайонс.

Они вышли на улицу. Уже рассвело, и дом окутывала матовая дымка утра. Мэй вдруг вспомнила, что она голая, совсем голая, и поняла, что сейчас пойдет в таком виде Бог знает куда. Одежда осталась в доме. Ее кошмар сбывался...

У нее вдруг подкосились ноги.

— Ты чего? — Лайонс держал ее за руку. — Благодать какая. А? Погляди! А? Дьявол меня дери... Эй! Эгегей!... — орал он в матовый туман. «I am child of flo-o-owers...» — затянул он хриплым, фальшивым басом, всхлипывая, как пацан. Глаза его были прозрачными и дикими, как у собаки. У Мэй пробрало внутри, и она обняла Лайонса, подхватив напев:

— I was born under a rainbow-o-ow, — выводили они хором. Мэй, как могла, старалась петь плохо. Где-то впереди, за туманом, гудели волны.
— А еще мо-о-орщилась, — обиженно тянул Лайонс. — Ты знаешь, что в полночь я пришел к отрицанию миметической формы как таковой, и готов был совершить акт фундаментальной деструкции? Но ты... Девочка-радуга. Так будет называться моя новая картина, и нужно, чтобы ты это знала. Девочка-радуга... Эй, смотри! А? Ага? Ага?

Они спустились по дну ложбинки, заросшей полынью — и вдруг вышли в простор, оглушивший их гулом и широтой, ровной и безразмерной, будто воздух разомкнулся в никуда.

Это было невероятно, но Мэй за всю ее жизнь ни разу не была на берегу океана.

Она стала, как вкопанная, стиснув Лайонса, и закричала:
— Эээээыыыииии!..

Ее крик впитался туманом, как губкой. Огромные волны, густо-седые, ровные, как дюны, наплывали и валились на белый песок, обдавая его живым кружевом. Сразу ощутилась сухая краска на коже, натянутой, как чешуя, — и сразу захотелось сбросить ее, высвободиться, вымокнуть до печенок, до визга...

Переглянувшись, Мэй и Лайонс рванули вперед, крича, как ненормальные.

... Когда Мэй, оглушенная холодом и мощью волн, швырявших ее, как тряпочку, опомнилась и перестала визжать — Лайонс выволок ее на мелководье и принялся тереть, как чайник.

— Хххххыы — хрипела Мэй, прочищая горло. — У-гу-гу-го-го, — гудела она, подставляясь сильным рукам. Краска не желала смываться, и Лайонс ругался:
— Едрить его! Теперь мы будем радугами, хо-хо... У тебя волосы не трех, не четырех, а целых пяти цветов, Линни! Твои клиенты передерутся.
— Ххххыы... Насрать!
— Правильно! Я смотрю, ты совсем зафигачилась, Линни?
— За... чего?
— Ну... увлеклась и немножко забыла про работу. А?

Кое-как смыв верхние слои, они стали плавать и плюхаться, летая на волнах, как на качелях. Мэй овладел шалый восторг, и она брызгалась в Лайонса, как когда-то в детстве в Джереми, подстерегшего ее голышом в озере, — а тот вдруг схватил ее, вынес на руках из волн и уложил на песок животом вниз, как собаку.

Мэй стояла на четвереньках, разноцветная и смешная, а Лайонс трогал и мял ее сзади, между выпяченных ягодиц — прямо по голому, липко-зудящему, — и Мэй тыкалась головой в песок и покачивалась в такт пальцам, лапающим ее за нутро. «У меня свисают сиськи, как у коровы», думала она, «я мокрое сумасшедшее животное, я глупая самка; хорошо, что на берегу никого... совсем никого...»

Она очень хотела, — и упивалась своим хотением, тонула в нем и смеялась от предвкушения, что сейчас, вот сейчас в нее войдет большой сильный член, и внутри у нее станет кисленько, и мятно, и подсасывающе-сладко, и...

Мэй вскрикнула, потому что одновременно произошли две вещи: ее распер Лайонс, проникнув членом внутрь, — и она вдруг увидела в тумане людей, которые приближались к ним.

— Иииыы... там... там... — пищала она, шатаясь от толчков Лайонса.
— Ну и что? — хрипел тот. — Ты стесняешься?

Мэй стеснялась стесняться. Член распирал ее, ныряя туда, где не бывал еще никто — в кипучую мякоть утробы, в глубинные ее недра, где щекоталась новая цветная сладость, растекаясь по всему телу. Мэй выла и смотрела вперед, глядя, как люди — двое парней и девушка — подходят к ним. «Меня ебут», думала она, «я голая, меня ебут, и все это видят. Они идут сюда, и они это видят. Они видят, как меня ебут, видят мои сиськи, мое голое тело, и сейчас подойдут и посмотрят мне в глаза...»

Это было безумней самого безумного из ее кошмаров. Толчки били в ее утробу все острей и слаще, ритм ускорялся, невидимые ладони Лайонса хватали ее и месили, как кусок воска, — а люди подходили все ближе и ближе. С каждым их шагом Мэй проваливалась куда-то, где бурлил кипучий холод, вылетала прочь из своего тела, становилась невесомой и прозрачной, как туман, розовый туман зари, подсвеченный солнцем... Люди, глядя на них, переглядывались, замедляли шаг — но, потоптавшись, шли вперед, ближе и ближе к ним, и Мэй проваливалась еще глубже, сжатая с двух сторон — безжалостным членом Лайонса и взглядами, прожигающими ее до сердца.

Сквозь шум прибоя донеслось — «... the child of flowers and Earth...» «О нет... « — охнула Мэй, извиваясь в зверской пытке стыда и похоти. У одной из девушек болтался на руке приемник, оглашавший берег руладами Мэй — той самой Мэй, которую ебли глазах у прохожих, голую, раскоряченную, выжженную стыдом Мэй... Люди шли и шли на нее, приблизились к ней вплотную — а она терпела, стараясь не кричать, но вдруг блаженство прорвало ей рот, вылилось из нее, и она взвыла, глядя на людей черным, мутным взглядом, сморщилась, стаяла, стекла на песок — и лопнула в отчаянном оргазме.

Ладони Лайонса крепко сжимали ее бедра, не давая убежать. Все ее тело превратилось в гейзер пенистого наслаждения, стыдного и жгучего, как смерть. «Боже, дай мне умереть. Хочу не быть. Хочу, чтобы конец», — то ли думала, то ли кричала она, корчась на члене, натянувшем ее до пупа.

Улыбаясь и краснея, люди прошли мимо, стараясь не глядеть на Мэй и друг на друга. Парень что-то крикнул, Лайонс грязно выругал его, шлепая по бедру кончающую Мэй, — а та рвалась на части и выла, сливаясь с голосом, выводившим «... I am kid of sun...»

***

— ... Так какой был самый невероятный случай в твоей жизни, Мэй? Ты расскажешь нам?

Мэй смотрела на Ирфни и не видела ее.

Она вспоминала, как лупила Лайонса по плечам и по макушке, выкрикивая — «Подонок! Похотливая свинья! Что ты наделал?...», а Лайонс качался, закрыв лицо руками, и выл без слов «I am child...» — «У нее и другие песни есть», — кричала ему Мэй, — «зациклился, да?...»

Вспоминала, как брела по утреннему шоссе, кое-как одетая, разноцветная и обалдевшая, и улыбалась во весь рот, не думая, как доберется домой. Вспоминала, как прислушивалась к жидкости в себе, которая, как ей казалось, влажнела в ее утробе — две порции семени Лайонса, из которых, может быть... Вспоминала, как отмывала с себя остатки краски, и потом стояла голая перед зеркалом, изучая себя — острые груди, чуть вытянутые кверху, округлый изгиб бедер, плавных и юрких, как у львицы, темные волосы до сосков, большие счастливые глаза — и ямочки на щеках, мягкие маленькие ямочки от глупой детской улыбки, натянувшей ее губы...

— ... Самый невероятный случай? — Мэй наконец взглянула на Ирфни. — Самый невероятный случай был со мной в Мадриде. Перед концертом я объелась чили, и на сцене просто подыхала — так хотелось в одно место... А потом говорили, что я еще никогда не пела так страстно.

Врубили магнитофонные аплодисменты с хохотом вперемешку. Минуту или больше Ирфни картинно хохотала, а потом сказала:

— Что бы ты хотела передать своим поклонникам, Мэй?

Мэй помолчала. Затем повернулась к камере:

— Привет, Лайонс! Как дела? Я знаю, что ты здесь. Ты был прав: я зафигачилась... Но мне понравилось. Жди меня в гости! За двести баксов, которые ты заплатил мне, я купила себе платье. Его я и одену, ты не против? Как поживает «Девочка-радуга?» А у меня для тебя сюрприз.

Она обхватила гитару, тронула струны — и низковатым голосом, бархатным, как ее волосы, запела:

— May be...

  1. Ответное SMS сообщение с кодом может прийти через 2-3 минуты,
    Пожалуйста, не закрывайте окно браузера

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

12 комментариев
  • Anonymous
    GoatseNr2 (гость)
    8 декабря 2012 0:00

    Это великолепно (как и всегда). Отлично, круто. И отчего то на последней строчке представилась «Maybe» от the Ink Spots, хоть и не то время.
    И да, можно спросить? Почему все ваши рассказы происходят в Америке 30—70-х? Ничего не имея против этого.

    Ответить

    • Рейтинг: -1
  • Человекус
    8 декабря 2012 0:03
    Показать скрытый комментарий

    Не все :) Половина или даже 40%.
    Я люблю Америку. Особенно — эпоху хиппи. И на то, и на другое есть свои причины :)

    Ответить

    • Рейтинг: -14
  • Anonymous
    Читатель (гость)
    8 декабря 2012 14:21

    Это просто шедевр! Ощущение, что какой-то литературный гений инкогнито ради собственного развлечения совершенно беззаботно вгоняет читателя в состояние восторга от легкости и невинности потрясающе эротической истории! Спасибо, это окрыляет.

    Ответить

    • Рейтинг: -1
  • Человекус
    11 декабря 2012 0:34
    Показать скрытый комментарий

    Да, каждый гений развлекается, как умеет ;)

    Ответить

    • Рейтинг: -14
  • Anonymous
    Андалузский пес (гость)
    11 декабря 2012 0:04

    спасибо

    Ответить

    • Рейтинг: 0
  • Человекус
    11 декабря 2012 0:32
    Показать скрытый комментарий

    Не за что :)
    А что, в Кордове тоже любят песни Мэй? ;)

    Ответить

    • Рейтинг: -14
  • Anonymous
    Викинг (гость)
    11 декабря 2012 6:09

    Хммм... Я вот свято уверен, что сюжет для порнорассказа — это совершенно вторичная и не сильно обязательная штука. Он на то и ПОРНОрассказ, чтобы в нем трахались, а остальное — для фона. Когда люди начинают рассуждать о реалистичности событий или высказывать мнения о моральном облике персонажей, я смеюсь с таких людtй.
    Но вот автору как-то удается соблюсти баланс между несложным, но запоминающимся сюжетов, неплохим языком, колоритными живыми персонажами и трахом.
    Прочел с удовольствием. За «босиком по траве» отдельное спасибо)))
    Сударь, а вы на заказ не пишете?

    Ответить

    • Рейтинг: 0
  • Человекус
    11 декабря 2012 13:54

    Иногда пишу, но в строгой зависимости от тематики и пр. Гонорар увеличивает шансы на мое согласие ;)

    Ответить

    • Рейтинг: -1
  • Anonymous
    Викинг (гость)
    11 декабря 2012 14:34

    virt_viking@mail.ru
    Будет свободное время, черкните туда строчку-другую. Попробуем договориться:) Можете сразу написать, сколько хотели бы за рассказик на 15—20 000 знаков с пробелами («Грехопадение...», вроде, тысяч в 20 укладывается).

    Ответить

    • Рейтинг: 0
  • AS-Best
    19 декабря 2012 1:15

    рассказ понравился, романтично и с сюжетом

    Ответить

    • Рейтинг: 0
  • Господин Порнограф
    23 января 2013 22:34

    Отложил этот рассказ как-нибудь на потом, когда совсем уже тошно будет от местных упырей. И вот прочитал. Стало лучше. Такие же чувства, вероятно, мог испытать гаруспик, вдруг заметивший во внутренностях птицы золотой блеск...

    Ответить

    • Рейтинг: 0
  • Человекус
    26 января 2013 12:52

    Спасибо. Мне этот рассказ не очень, много лишнего пафоса. Но все равно пускал слюни, когда писал :)

    Ответить

    • Рейтинг: -1

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

Последние рассказы автора

наверх