Пигмалион

Страница: 1 из 5

Юля Глинкина была самой обыкновенной девушкой. У нее был самый обыкновенный средний рост, самые обыкновенные волосы ниже плеч, темнорусые, девчоночьи, самая обыкновенная тоненькая фигурка, запакованная в самые обыкновенные джинсы и курточку, самое обыкновенное личико, юное, с хитринкой, и на нем — самый обыкновенный прямой носик и самые обыкновенные серые глаза.

Все это, несмотря на обыкновенность, смотрелось довольно мило, особенно когда Юля улыбалась или делала удивленный вид. А так как она постоянно делала или то, или другое (или и то и то вместе), на нее нередко оглядывались на улице, несмотря на то, что ничего необыкновенного в ней, в общем-то, и не было — ни ангельских кудрей, ни огненного взгляда, ни супер-пупер-секси-фигуры.

С фигурой вообще была беда: в свои девятнадцать Юля оставалась худеньким узкобедрым существом с грудью первого размера. Грудь была ее тайной болью, и иногда Юля даже плакала, примеряя в мыслях пышный бюст подруги Стеллы.

Как и все обыкновенные девчонки, Юля с детства мечтала о сексе — и, как только сложились звезды, дала мальчику Вите вначале оголить себя, затем облизать, а затем и залезть самым настоящим живым членом к себе в писю, заботливо выбритую папиным станком. Звезды сложились в обыкновенную пору — в девятом классе, когда Витькиных папы-мамы не было дома. Как всегда и у всех, короче говоря.

Несмотря на маленькие сиськи, недостатка в мужском внимании не было: удивленная улыбка и серые глаза с хитринкой действовали на мальчиков, как те самые 4% в «лонгере»*. Впустив в себя четвертый по счету мальчишеский член, упакованный в щипучую резинку, и попробовав для верности женский трах с подругой Стеллой, Юля сказала себе «хватит». С тех пор ее личная жизнь погрузилась во временную летаргию.

______________________

*Слабоалкогольный напиток (прим. ав)

Никакими особыми талантами Юля не блистала, кроме умения искренне смеяться, когда смешно, и отражать на лице, как в зеркале, все, что происходит вокруг (если, конечно, это можно считать талантом). Окончив обыкновенную среднюю школу No. 11, она поступила второй волной на обыкновенный юрфак обыкновенного универа, где писала обыкновенные курсачи и получала обыкновенные тройки и четверки.

Летом Юля уехала с мамой отдыхать на обыкновенную дачу, где полола обыкновенные грядки, варила обыкновенный борщ и купалась в обыкновенной дачной речке.

Речка эта была необыкновенна только тем, что у противоположного берега течение вдруг сходило с ума и ускорялось в двести пятьдесят раз, а вода превращалась из бодрящей в ледяную. Так получалось потому, что пляж расположился на пологой отмели, намытой у поворота. На излучине образовалось нечто вроде залива-лягушатника, где плескался весь дачный народ, не выплывая на глубину, к бешеной воде, бегущей с гор. Там часто неслись, как торпеды, огромные бревна, упущенные на лесоповале. Ниже, в полукилометре от пляжа, они скапливались на большом пороге, который ощетинивался ими, как гигантский дикобраз. Его так и звали — Дикобразом. Когда Дикобраз обрастал бревнами, вода в речке поднималась на полметра, и Дикобраза рвали динамитом.

Противоположный берег, живописный и недоступный, был идеей-фикс всех дачных мальчишек, и по улицам носились фантастические слухи о Коляне с Третьей Параллельной и Васяне с Пятой Перпендикулярной, которые когда-то давно сами, без лодки и без жилетов... Юля плавала, как акула, но вступить в борьбу со стремниной не решалась, и иногда только мечтала о Том Берегу, зеленом и безлюдном, как рай, где можно никого не стесняться и гулять голышом по тайге, как самая настоящая Ева. Иногда она воображала рядом с собой... впрочем, все обыкновенные девчонки воображают одно и то же, и писать об этом нет смысла.

Однажды она проснулась раньше обычного и решила сбегать искупнуться, чтобы согнать сон.

Горланили петухи и прочий птичий сброд. На дачных проездах, залитых солнечным туманом, не было ни души. Секунду или две Юля стояла у калитки, думая, не набросить ли хотя бы футболку, затем мотнула головой и побежала в одних плавках и купальнике.

Еще перед пляжем она услышала крики. Выбежав к берегу, Юля увидела две белобрысых головы, орущих в стремнине.

— Дебилы, — пробормотала она и заорала им: — Ногами гребите! Ногами!

Никогда еще Юля не плыла так быстро. (Порно рассказы) Течение и холод разом навалились на нее, но ей казалось, что она полна звериной силы и может одной рукой вытащить обоих мальчишек, а другой перегородить реку. Ухватив одного под грудь, она попробовала подплыть к другому, но почувствовала, что течение притапливает их, и чуть не выпрыгнула из собственной кожи, рванув к берегу, как торпеда. Вытолкав пацана к мелководью, она проорала ему —

— Дальше сам!... — и ринулась к другому. Белобрысая голова барахталась выше по течению.

В глазах у Юли уже плясали цветные круги, но она плыла к голове, не замечая ничего и никого.

— Бревно-о-о! — вопил спасенный.

Юля не слышала его: у нее вдруг кончились силы, и она так и не увидела огромного бревна, которое влетело в нее тараном, сразу выкинув в синюшную черноту без верха и низа, — и дачники, прибежавшие на крики, тоже не увидели ни бревна, ни Юли, а увидели только гладь реки и белобрысую голову, которую отнесло вниз, к самому повороту...

Потом, когда спасенные герои, сто раз выруганные, обтертые и укутанные, сидели на берегу, одна белобрысая голова сказала другой:

— Ну вот, она спасла тебя и утонула. И теперь ей памятник поставят, а мы, как лохи, будем жить дальше...

***

Дима Гроссман был странным типом.

Во всяком случае, он сам так про себя думал, и, наверно, не без оснований. Судите сами: отучившись за бешеные бабки в академии МИДа, он не рванул делать карьеру, как все, а решил воспользоваться правом на второе образование и окончил институт культуры по специальности «визаж и парикмахерское искусство».

После этого он вдруг ушел в бизнес, и дела его с бухты-барахты пошли так круто, что он вскоре уже мог не въедаться во все детали, а руководить вполсилы, по-барски, как и полагается настоящему боссу. На пике успеха он вдруг продал свое дело завистнику — и вот уже второй месяц протренькивал деньги, думая о вечном.

С личной жизнью у него была нескладуха: все нимфы, которых он тащил к себе в постель, на поверку оказывались тупыми самками. Поговорить о своих порывах было не с кем. А порывов было много: к тому времени Дима успел побывать зороастрийцем, дзен-буддистом, монархистом, коммунистом, воинствующим атеистом, православным и даже адвентистом седьмого дня. С детства он блистал всевозможными талантами (от рисования — до завидного умения врать гладко, как по-писаному), — и ни один из них не довел до каких-либо вразумительных результатов. Непрерывный духовный поиск вынуждал его глотать тонны книг, которые смешивались в нем в огромный калейдоскоп, окрашивающий реальную жизнь в свои, виртуальные тона.

Вот и сейчас он сидел с удочкой у Дикобраза и воображал себя мудрым старцем Органом из «Пегого пса"*, живущим в тон со стихией.

Ревущая стремнина превратилась в океан, а валун, на котором расположился Дима — в каяк, плывущий по безбрежным водам. Стихия гипнотизировала его, и он вглядывался, не отрываясь, в мелькающие хлопья пены. Они складывались в фигуры, в силуэты, в физиономии, и Диме мерещилась в них Рыба-Женщина... **

_______________________

*«Пегий пес, бегущий краем моря» — повесть Чингиза Айтматова (прим. ав)

**Рыба-Женщина — мифический персонаж «Пегого пса» (прим. ав)

Вдруг удочка дернулась, как психованная.

— Бля, — ругнулся Дима.

Она рвалась из рук, и Дима тянул, тянул, тянул ее к себе, пока не лопнула леса, и он чуть не вылетел прочь с валуна.

— Бля!

Он отшвырнул удочку — и вдруг застыл, вглядываясь в белые хлопья пены. Потом, чертыхаясь, полез к «дикобразу».

Туда ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (47)

Последние рассказы автора

наверх