Пигмалион

Страница: 2 из 5

прибилось бревно, на котором обвисло, как большой клок пены, женское тело, голое и белое от холода.

«Я поймал Рыбу-Женщину», думал Дима, «только мертвую...»

Он подполз к воде и вытянул шею, пытаясь заглянуть в лицо утопленнице. Она показалась ему умилительно красивой, и Дима засопел от жалости. Голова ее лежала на бревне, темные волосы растрепались, облепив щеки, и девушка была похожа на мокрую галку. Синяя бретелька купальника сползла к локтю, и сам купальник оплелся вокруг бревна, как лиана.

Дима медленно лез к ней, пытаясь понять, дышит ли бедняжка. Бревно колыхалось на воде, как качеля, и ни хрена не было понятно...

Когда он, мокрый и продрогший, как цуцик, выволок ее на прибрежный валун, ему казалось, что он проваландался с ней часа два, хотя по правде прошло не более пяти минут. Здесь, в уголке, течение было заметно слабее, хоть и все равно валило с ног, и Дима весь обдолбался о камни и бревна, понаставив себе синяков.

Он так и не понял, кого спасает — живую девушку или труп. Уложив тело на валун, он уставился на него, не зная, что делать. В голове носились слова «искусственное дыхание», «изо рта в рот» и т. п., но Дима сдавал БЖД на халяву и не понимал, как девушка будет дышать углекислой хренью, которую он выдыхает.

Она была совсем голой: купальник остался на бревне, а плавки сползли и свились жгутом выше колен, оголив все самое интересное. Сам не зная зачем, Дима стащил их с нее и закинул по ту сторону Дикобраза, где они навсегда исчезли в пенистом потоке.

Все тело ее было изукрашено синяками и ссадинами, и по мокрой коже в нескольких местах текли струйки крови. Грудки у нее были маленькие, подростковые, трогательные до щипучки в горле, и Дима подпрыгнул, когда увидел, что они медленно поднимаются и опускаются. «Пульс», думал он, «блин, надо было сразу прощупать пульс...»

Решившись, он набрал полную грудь воздуха и впился в холодные губы девушки, вдувая туда все, что в нем было.

Ему казалось, что воздух идет не столько в девушку, сколько в уголки рта, улетучиваясь оттуда нафиг — но, как бы-то ни было, на четвертом выдохе девушка шевельнулась и закашлялась.

Отпрыгнув от нее, как от тигра, Дима увидел глаза, серые и прозрачные, как со сна. Они смотрели на него.

— Приподнимись, — засуетился он, ошалев от радости, и стал тащить ее кверху, чтобы она села. В голове у него вдруг всплыла потрепанная картинка из БЖД: выцветший берег, и на нем — оранжевая, как апельсин, девушка, которую надо усадить, чтобы легкие начали правильно дышать.

Утопленница послушно привстала, не сводя с него глаз, потом снова закашлялась, да так крепко, что Дима целую минуту шлепал ее по спине, и шлепки получались звонкими, как выстрелы.

— Голова болит, — сообщила она ему, когда прокашлялась.

— Пройдет, — заявил Дима. — Главное, что ты не утонула, понимаешь?

— Ага... А ты кто?

— Я? Я Дима.

— Дима? Я тебя знаю?

— Конечно, знаешь! Я твой парень, — вдруг сказал Дима.

Он сам не знал, почему он так сказал.

Серые глаза доверчиво глядели на него:

— Да?

— Эээ! — сказал Дима, почуяв неладное. — Ты что, не помнишь? А ты кто? Ты помнишь, кто ты?

— Я? — Девушка наморщила лоб. — Не помню. Не помню! — пожаловалась она Диме. — Ничего не помню...

— Ну ладно, ладно, — Дима обхватил ее за плечи, и она тут же сползла ему на грудь, — ничего, ты все вспомнишь, не переживай. У тебя просто сильный шок.

— Как меня зовут? — спросила девушка.

«Не знаю», хотел честно сказать Дима, но вместо этого вдруг сказал:

— Галя. Ты моя Галка, Галчонок.

— Галчонок? Точно?

— Точно-точно, — говорил он, холодея, как ледышка.

— А... что вообще случилось?

— Мы с тобой приехали сюда, — медленно говорил Дима, обнимая ее. — Отдыхать, любовью заниматься, ну и так далее. Ты полезла в воду. Я тебе говорил «не надо», а ты все равно полезла. И тебя сбило течением, и ты ударилась об камень, и ободралась вся, и я тебя вытащил, и вот... Давай скорей домой поедем, а? Давай? Идти сможешь?

— Не знаю...

— Давай я тебя донесу. Машина рядом. Давай? Йеээххх!

Дима поднял ее и понес по скользким валунам, рискуя переломать кости себе и своей находке. Она была легонькой, как самый настоящий галчонок.

«Обалдел совсем?» — ругал он себя. «Ее ведь наверняка ищут, родные с ума сходят... Отвези ее в больницу, в милицию, объяви о находке, не бери греха на душу...»

«Но ведь это ненадолго» — успокаивал он себя. — «Я просто немножко побуду с ней. А потом отвезу, куда надо, и она все вспомнит».

Но совесть не давала покоя, и прямо с дачного шоссе Дима вырулил к больнице.

— Полезла в стремнину, поскользнулась, бахнулась головой, отключилась, — рассказывал он дежурному по «скорой помощи», повторяя все, что говорил Гале. — Одежда в воду упала и утонула, так что извиняйте...

«Будь что будет», думал он, «про амнезию не скажу. Если Галя в розыске, или если она сама скажет — значит, так надо. Если нет... ну, посмотрим».

Гале обработали раны, и она тихонько выла от боли, а Дима держал ее за руку, чувствуя, как она сжимает его палец, и пялился на ее пизду. Переломов, растяжений и глубоких ран не было; врач диагностировал легкое сотрясение и сказал, что госпитализация необязательна, если Дима обеспечит ей постельный режим и полный покой в течение полутора-двух недель.

«Постельный режим», думал Дима, «полный покой...»

Черт искушал его. «Сейчас ей только валандаться по ментовкам, нервничать... к тому же простудилась девочка, вон как носом шмыгает... А у меня — постелька, покой, ухаживать за ней буду, как нянька...»

На вопрос врача Дима объявил ее Водолеевой Галиной Ивановной, 1994 года рождения. Галино молчание никого не удивило, отсутствие паспорта — тоже («вы ж понимаете», сказал Дима, «пригнал сюда прямо с речки») — и...

Через каких-нибудь двадцать минут Галя, перебинтованная, пятнистая от йода, спала в его кровати.

Она уснула еще в машине, и Дима нес ее, завернутую в халат, как мумию. Уложив ее, он долго смотрел на голое тело, хрупкое, израненное, трогательное до слез, и кусал губы. Затем расстегнул штаны.

«Нет. Ты не сделаешь этого», говорил он себе, нагибаясь над Галей. «Немного подрочу, и все», думал он, наяривая на взбухшей елде — и вдруг припал губами к горячей Галиной коже («температурит девочка... «), лизнул, обжегся солью — и снова лизнул, и еще, и еще...

Галя спала крепко, как в обмороке. Холодея до мурашек, Дима припал к ее соску, горячему, как маленький уголек, обчмокал его нежно-нежно, чтобы Галя не проснулась, — и медленно раздвинул ей ножки.

«Я не сделаю этого», думал он, «я только чуть-чуть... сверху... « Разлепив ей бутончик, он ткнулся хозяйством в розовую мякоть пизды. Она была совсем сухой, и Дима с облегчением вздохнул, радуясь, что не придется делать подлость, и стал просто дрочить ноющий хуй, облепив его лепестками Галиного бутона... но тут же ощутил влагу, клейкую влагу, в которой сразу стало скользко и сладко, и зверски захотелось вовнутрь, — до смерти захотелось, до боли в яйцах и во всем теле...

Галя шевельнула бедрами, и Дима застыл, не дыша, — но она не проснулась, и он снова заелозил в ней, хлюпая соками, которые вдруг хлынули из нее, как из надрезанной березы. Галя удивленно улыбалась во сне, и Дима, ошалев от ее улыбки, уперся кончиком хуя в заветную дырочку.

«Только проверю, входит или нет», думал он, вдавливаясь в нее. Хуй скользнул, как по маслу. «Хватит, давай назад!» — твердил он себе, окунаясь все глубже, глубже, пока не воткнулся до упора, лобок к лобку, ощутив тепло Галиной утробы.

«Боже, что я делаю?», думал он — и медленно, плавно, осторожно-осторожно ебал спящую Галю, скользя в ее влагалище, промасленном, как котлета по-киевски. «Подлец, подлец... Боже, как хорошо» — стонал он, умирая от мучительной скользоты, обтекавшей его хуй. «Ааааа... Господи, ну что же ...  Читать дальше →

Показать комментарии (47)

Последние рассказы автора

наверх