Восточная западня. Часть 1

  1. Восточная западня. Часть 1
  2. Восточная западня. Часть 2
  3. Восточная западня. Часть 3

Страница: 2 из 5

пальцы на наши безумства, хотя мать — полная улыбчивая женщина — и хмурилась. А братья завидовали, это было заметно, да и Омар смеялся над «стариками», вынужденными довольствоваться скучными «старыми» женами. Вскоре я забила вместительный шкаф местными нарядами: никаких мрачных расцветок, все тонкое, струящееся, пестрое, удивительно шедшее мне. — Ты будешь самой красивой местной жительницей, — повторял Омар во время демонстрации нарядов ему уже дома. И никогда не давал мне закончить примерку, заключал в объятия и покрывал поцелуями. После было уже не до примерок: смахнув пакеты и легкие ткани, мы погружались в очередное чувственное наваждение. Пугая слуг громкими стонами и криками. Давно большой дворец не слышал подобной «музыки» — шутили мы, пытаясь зажимать рты друг другу.

Правда, на мой взгляд, совсем не ведется подготовка к нашей свадьбе. Омар часто разговаривает с родителями насчет нас и всегда успокаивает меня, что всё идет своим чередом, все случится и мне понравится. Иногда он задумчив и даже невесел, выходя от отца, но в ответ на мои тревожные взгляды и осторожные расспросы он посмеивается и разуверяет в плохом. — О свадьбе у нас договариваются мужчины, твое дело — быть самой красивой и верить мне! Ты веришь? Я верю! И продолжаю убеждать в том же маму в частых телефонных и скайповых разговорах. Она скучает, а мы собираемся гостить тут все лето, не торопясь на прохладную Родину.

Я прилежно учу язык: он сложный, не похож на европейские. Дело продвигается небыстро, простейшие фразы я заучила, остальное — пока на уровне лексики. Мы много ездим с Омаром по городу, он красивый, белый. Где ж мне ещё демонстрировать новую одежду, стильно повязанные шарфы, тюрбаны, тончайшие платки? На меня оглядываются на улицах — европейцев здесь мало. Народ ведет себя скромно, в обнимку никто не ходит, ну да это я знала и раньше. — Посмотри, российское посольст-во, — как-то махнул рукой жених на красивый особняк за оградой с охраной. Я не обра-тила внимания, ведь у меня будет двойное гражданство, тогда и обращусь, если что.

День свадьбы, по словам Омара, приближался; я выучила слова, которыми отвечу на вопросы священнослужителя, скрепляющего наш брак. И хотя никто из родителей жениха почти не говорит со мной, ограничиваясь парой вежливых фраз в день, жених уверил меня, что все в полном порядке и велел положиться на него. О приглашении моей мамы и речи не шло: вернувшись, все отпразднуем дома, по-нашему пышно и весело.

Омар вздрогнул подо мной, выгнулся, сдавив мои груди пальцами. Я радостно улыбнулась и нагнулась поцеловать его. Перестав дрожать, он ответил на поцелуй и втянул в рот мой язык. Всем телом я ощущала, как медленно расслабляются его недавно напряженные мышцы. Я приподняла голову; он лежал подо мной такой непривычно серьёзный и внимательно смотрел на меня без улыбки. — Скоро я перестану быть твоей невестой, и ты разлюбишь меня, как «старую» жену? Не сразу он улыбнулся, как мне показалось — через силу и, ничего не ответил. Мы перевернулись на бок, и он вышел из меня; наши соки, смешавшись, в очередной раз залили постель. Мы молча смотрели друг на друга, пока не заснули, обнявшись.

Болезнь.

В полусне я едва слышу какое-то движение рядом с собой, шёпоты, звуки, прикосновения. У меня не получается открыть глаз, веки тяжелые, будто свинцовые, головы также не поднять, не отрывается от подушки. Почти ничего не вижу, все расплывается перед чуть приоткрытыми глазами. Кто-то ходит, стоит или сидит рядом. Мне что-то говорят и берут за руку, но я не понимаю ни слова. Кажется, это по-английски, но у меня совершенно не открывается рот с распухшим языком. Я опять проваливаюсь в полузабытьё.

Я болею — это мне объяснили по-английски, когда я в очередной раз вынырнула из полудрёмы. Местная лихорадка с температурой и упадком сил. Меня лечат. Маленькая азиатка, вроде бы служанка, объясняет все это и ухаживает за мной. Я только киваю в ответ, т. к. от слабости не могу сложить фразу по-английски. Омара нет рядом, и это беспокоит меня. Не знаю, сколько прошло времени, пока слабость отпустила меня и я смогла внятно спросить о женихе. Служанка-филиппинка Джейн кликнула кого-то, и к кровати подошёл старший брат. Странно улыбаясь и откровенно глядя на меня, он по-английски сказал, что Омар уехал отдыхать, потом он вернется в Россию продолжать учебу. Так как я больна, то останусь в его семье до полного выздоровления, они теперь ответственны за меня. Потом моей судьбой займутся... Мне не о чем беспокоиться, я в надежных руках.

С недоумением я выслушала всё это и стала подбирать в уме фразы для множества вопросов. Шакир, так зовут старшего брата, насмешливо окинул меня взглядом и, не дослушав, вышел. Медленно соображая и поэтому медленно говоря, я пыталась расспрашивать служанку, но сочувственно взглянув на меня, она покачала головой и промолчала.

За несколько дней, что я приходила в себя и выздоравливала, меня навещали только 2 брата Омара. Они немного говорили и всегда одно и то же: я не должна расспрашивать и тревожиться ни о чем, я под защитой семьи и скоро узнаю, что меня ждет дальше. Шакир и Хани по очереди навещали меня, садились рядом, гладили по руке, по голове, обнимали за плечи. Хани — младший был — не в меру слащав, а Шакир — грубоват. Я стеснялась их внимания, излишнего, по-моему, а они продолжали навещать меня, откровенно разглядывать и касаться. Родители Омара будто бы забыли обо мне, даже ласковая когда-то мать. В доме была тишина, не было слышно почти никакого движения. Мне прислуживала филиппинка Джейн, моя ровесница, но она ничего не объясняла мне, только сказала, что хозяева — в отъезде, дом и бизнес — на сыновьях, Интернетом в кабинете хозяина и телефоном всем, и также мне, пользоваться запрещено.

Братья-насильники.

Необъяснимая тревога овладела мной в атмосфере всеобщего утаивания; я чувствовала — творилось что-то скрытное и опасное для меня. Когда поздно вечером ко мне, уже лежащей, вошли оба хозяйских сынка — я внутренне напряглась. Это было неприлично и запрещено местными обычаями, а то, что от них пахло спиртным — и религией. Что-то бормоча на своем языке (я не поняла ни слова, т. к. занятия языком давно прекратились), они откинули одеяло и, не дав мне вскочить, повалились на меня. На мои истошные вопли никто не отозвался, а пьяные кобели только хохотали. Обдавая мерзким духом, они измусолили мне все лицо, стащили сорочку и исщипали тело. Видно было, что, дорвавшись до невесты своего младшего брата, они довольны, торопятся и ни перед чем не остановятся. Растянув на кровати за руки и ноги, они больно тянули мне соски и грубо совали пальцы между ног. Наконец, договорившись, один обхватил меня сзади за грудь, а старший, Шакир, полулежа на мне, наконец, втолкнул в моё влагалище член. Я заплакала, а они не переставая, хохотали. Силы оставили меня; братья перестали меня держать, и по очереди впивались в мои безвольные губы, кусая и обсасывая их. Находясь будто в полуобмороке, ощущала я сильную боль от резких толчков большого органа, разрывающего меня. Моих рыданий почти не было слышно из-за пьяных поцелуев насильников. Как происходящее не со мной, ощутила я тяжелые конвульсии во мне Шакира. Свалившегося с меня тотчас же заменил Хани, немного помастурбировавший себя меж моих раскинутых мокрых ног. Он сильно толкнулся вглубь, вновь заставив меня выйти из оцепенения от боли. А старший лениво прижался ко мне, больно тиская мои груди. И все повторилось.

Через несколько часов они ушли, оставив меня на растерзанной постели. Филиппинка Джейн вошла сразу после них. Она отвела, почти отнесла меня в душ, отмыла и, сменив белье, уложила в ненавистную кровать. Она говорила, что ей жаль меня, что все будет хорошо, что я должна потерпеть. Утром дверь в комнату оказалась заперта: я не смогла выйти (или убежать, как я решила). Еду мне принесла Джейн, она же пояснила, что заперли меня по приказу братьев, чтоб я не сбежала, и что всем запрещено разговаривать ...  Читать дальше →

Показать комментарии (2)

Последние рассказы автора

наверх