Баллада о памяти

Страница: 3 из 4

Богатства рассказы эротические .

Прошли годы. Дон Сезар вырос, возмужал, а Микаэла из девочки превратилась в смуглую и, быть может, не слишком изящную, но зато славную и добрую девушку. По-прежнему не было человека, который так же любил дона Сезара, как она (исключая, раумеется, его братьев и почтенных родителей).

Увы, Дон Сезар уже не мог с ней видеться так часто, как раньше: приличия требовали свое. К тому же он стал ездить с визитами, познакомился со множеством юных прекрасных дам, цитирующих Вергилия, играющих на гитаре и на клавесине, тонких и белолицых (ибо их прелестные личика береглись от андалузского зноя, как кувшины с вином. Впрочем, что не могла сделать тень — то довершали белила.) Микаэла была загорелой, как мавр, ходила босиком, ноги и руки ее были вечно измазаны глиной, а умела она только хохотать и обниматься. Так, во всяком случае, казалось юному дону Сезару.

Однажды случилась беда (как ему, опять-таки, показалось). Ничтожный дон Хулио де Сальваторе, приревновав к одной из светских красавиц, оскорбил его, а когда обезумевший от гнева дон Сезар стал требовать удовлетворения — тот рассмеялся ему в лицо. Ужасней всего было то, что хоть предмет спора и старался хранить нейтралитет, но дону Сезару казалось, что и он (то есть она) украдкой смеется над ним.

Никогда еще юный идальго не знал такого позора. Сбежав с бала, он прискакал в Альдомовар, прибежал к хижине Микаэлы, разбудил ее — и долго, долго изливал ей свое горе, утнувшись лицом в запачканную юбку.

Микаэла гладила его по голове, целовала ему затылок и в темноте казалась дону Сезару ангелом во плоти.

Умиленный дон Сезар, желая излить охватившую его благодарность, обнял милую Микаэлу, стал целовать ей щеки, губы, подбородок, затем спустился ниже, ниже... Вскоре Микаэла, освобожденная от одежды, плакала, потрясенная первым соитием, а дон Сезар ревел, как дикий зверь, вливая в нее фонтан своей благодарности.

После того они еще долго лежали вместе, слепившись греховными членами — так долго, что дон Сезар вновь вскипел и отблагодарил Микаэлу повторно. Набожная Микаэла продолжала плакать, и дон Сезар обещал ей, что обвенчается с ней и увезет ее в Америку.

Пожалуй, никогда он не был так близок к этому намерению, как в ту ночь. Проклятый дон Хулио не давал покоя его истерзанной душе. «Я не смогу жить в Испании с бременем этого позора», думал дон Сезар...

На рассвете он скакал по направлению к Кадису. С ним была Микаэла, заспанная и счастливая.

В Кадисе дон Сезар рассчитывал сесть на корабль, идущий в Америку, а перед отплытием отправить покаянное письмо родителям. Он даже наполовину сочинил его (вторая половина, впрочем, никак не желала сочиняться). Все это казалось ему просто, как дважды два.

Однако на деле оказалось, во-первых, что корабли в Америку идут не так часто, во-вторых, что там вовсе не горят желанием принять на палубу благородного идальго, тем более с дамой, и в-третьих, наглецы требуют за это денег, которые кончились в первую же неделю пребывания в Кадисе.

Поскольку дон Сезар никогда не зарабатывал денег и не имел никакого понятия о том, как это делается, Микаэле приходилось брать заказы на шитье, мыть посуду и готовить еду в ближайшей таверне.

Вырученных денег хватало на жизнь в Кадисе, но не хватило бы на корабль даже до Лиссабона, не говоря об Америке. Микаэле настойчиво предлагали заработки другого рода, но она и слышать об этом не хотела.

Каждую ночь дон Сезар вливал в нее струи молодой страсти, каждую ночь Микаэла кричала от блаженства, подставляя дону Сезару соски, набухшие, как сладкие финики на солнце... Она не просила ничего больше и смиренно ждала обещанного похода в церковь. Дон Сезар был, в общем, вполне доволен ею, хоть и находил, что в Севилье предостаточно девушек красивей и изящней Микаэлы, крупной, костистой крестьянки с сильными плечами.

Шли недели. Постепенно плаванье в Америку, а с ним и венчание уходили куда-то в область мечтаний, о которых хорошо поговорить после любовных утех, но не более того.

Однажды вечером дон Сезар возвращался через припортовые кварталы. Там ему довелось совершить благородный поступок: разогнать банду негодяев, которые хотели обесчестить девушку. Негодяев было двое, они были вооружены, и один из них слегка ранил дона Сезара.

Девушка, оказавшаяся цыганкой, завела его в ближайший подвал и там перевязала ему рану.

Дон Сезар, не дыша, смотрел на тонкое личико в кудрях, выхваченное дрожащим светом свечи. Никогда в жизни он не видел ничего прекраснее. Пеппа (так звали цыганку) была совсем молоденькой, почти ребенком, хоть и имела тело взрослой женщины. Она была наивной, порывисто-благодарной, неуклюже-изящной, как все подростки, и неописуемо прекрасной в каждом жесте, слове и взгляде. Она была еще более смуглой, чем Микаэла, и дон Сезар пообещал ей баночку белил, которыми он красил Микаэлу, чтобы облагородить ее оливковую кожу*.

________________________

*Белила в XVIII веке выглядели совсем не так, как привычная нам косметика. Это была настоящая белая краска, которой дамы покрывали лицо, шею, грудь, плечи и руки, превращаясь в некое подобие японских гейш. (Прим. авт.)

Разумеется, он ничего не сказал Микаэле. Как благородный дон, он сдержал свое слово, и на следующий день, пока та мыла посуду в таверне, разыскал Пеппу и вручил ей обещанный подарок.

Восторгу Пеппы не было предела. Обслюнявленный ею дон Сезар лично выкрасил белилами Пеппино лицо и шейку, шелковистую на ощупь, как драгоценные индийские ткани. Выбеленная Пеппа стала, на его взгляд, такой прекрасной, что дон Сезар смутился и убежал, как мальчишка. Найдя Микаэлу, он забрал ее домой, заставив бросить недоделанную работу, и там долго успокаивал взволнованный уд в ее сочной утробе. Счастливая Микаэла упивалась этим порывом страсти...

Назавтра он снова был у Пеппы. Прошло пару дней — и они целовались, сплетаясь языками, дрожащими от жадности. Дон Сезар не смел прикоснуться к ней, но страсть была сильнее; в пароксизмах ласк он оголял Пеппу и зацеловывал ее темные, выпуклые соски так, что Пеппа выла зверем и исходила в любовных корчах, тиская рукой срамное место под юбкой. Всякий раз, пачкая штаны, дон Сезар мучился раскаянием и вливал его в привычную плоть Микаэлы, у которой уже заметно круглился живот, хоть дон Сезар и делал вид, что не замечает этого...

Конечно, вскоре все раскрылось.

Микаэла плакала, а дон Сезар, багровый от стыда, кричал ей, что он дворянин. Потом Микаэла ушла, хлопнув дверью, и дон Сезар полночи бегал по Кадису, разыскивая ее, а другую половину пролежал в постели, молясь то о том, чтобы Микаэла нашлась, то о том, чтобы она больше никогда не возвращалась.

Но к утру она вернулась. Вернувшись, вручила ему кошелек, в котором было шесть золотых:

— Если прибавить это к тому, что мы имеем, нам хватит на корабль. Завтра попополудни «Инфанта Изабель» отчаливает в Коста-Рику.

— Откуда у тебя деньги? — спросил ее дон Сезар.

— Неважно. Я не скажу этого тебе, — ответила Микаэла, упав ничком в постель.

Поняв, какой ценой они достались ей, дон Сезар пришел в бешенство. Ему было невыносимо жаль Микаэлу, но еще больше того жаль себя, ибо он не знал, что ему делать и говорить. Не умея найти верный тон, он накричал на нее, и Микаэла снова убежала.

На сей раз дон Сезар побежал за ней. Микаэла бежала к дому Пеппы (для дона Сезара было новостью, что она знает, где та живет). Он не мог догнать ее в детстве, когда они бегали наперегонки вдоль Гвадалквивира; не мог догнать и сейчас.

Вскоре Пеппа была извлечена из своего подвала, и на мостовой клокотал скандал, весьма обыкновенный для улиц Кадиса (да и Севильи, и Гренады, и любого города Испании). Дон Сезар сидел в отдалении, ухватившись руками за голову: в самом страшном сне он ...  Читать дальше →

Показать комментарии (23)

Последние рассказы автора

наверх