Брак по-американски

Страница: 3 из 5

все складочки упругого лабиринта. Сью хрипела, оглушенная этой лаской, — а он все мучил и мучил ее, пока наконец не оторвался, оставив обожженное ухо гореть на сквозняке.

 — ... Но у тебя ведь есть и другое ухо! — и Кудряшка снова хрипела, вцепившись ногтями в его спину. Соль ее ушей горела на языке Грегори, наметившем себе новую жертву:

 — Следующий наш танец — особенный... Танфуй, танфуй, фто фе ты? — говорил он, сжимая губами ее сосок, как клюквинку. Губы всосались в пухлый ореол, а язык жалил в самую ягодку, играя на ней, как на струне.

Сью захлебнулась зелеными искрами, плясавшими у нее в глазах, и онемела, — но руки Грегори плавно ввели ее бедра в танец, и вот уже они снова покачивались: Сью, запрокинувшая голову — и Грегори, медленно, плавно терзающий ее груди.

Ее соки холодили член, щедро вымазанный в них; тот настойчиво требовал внимания, но Грегори знал, что еще рано. Истязая соски, он незаметно начал ласкать ей бока, бедра, ягодицы, спускаясь ниже, в сердцевинку попы. Раздвинув булочки, он защекотал масляную кожу до фырканья и визга; оставив гореть анус и его окрестности, Грегори вдруг перебрался вперед, нежно раздвинул дрожащие коленки — и проник в сокровенную внутренность бедер.

Мало-помалу он подбирался к главной зоне, горевшей влажной щекоткой. ТАМ уже бешено хотелось прикосновений, и Сью приседала, пытаясь влипнуть бутоном в его руку, — но еще было рано, и Грегори мял липкую кожу, все усиливая прикосновения...

Наконец он оторвался от ее соска, горевшего так, что тот светился в темноте, и шепнул Сью:
 — Близится время главного Танца. Но пока мы только разминаемся, — и вдруг поцеловал ее в губы коротким, истомно-тянущим поцелуем.

В этот момент палец его проник в клейкую сердцевину и ужалил вовнутрь, в щекотно-беззащитное дно, — одновременно с языком, лизнувшим Сью в ее язык...

Она уже давно хныкала, изнемогая от желания, — и теперь замычала еще громче, содрогнувшись в сладкой конвульсии. Дразня ее, Грегори делал паузы, в которых она сжималась в судорожный ком, ожидающий ласки, и неожиданно жалил ее с двух сторон сразу — в рот и в клитор; и всякий раз жала погружались в нее глубже, и все дольше, и слаще, и щекотней жалили ее, и бедная Сью плакала от зуда, пронзающего ее зеленой дрожью... Наконец жала остались в ней, не выходя наружу, вливая в нее жжение и жар, вынуждая сочиться сладкой солью, как надрезанный плод. Одной рукой Грегори притягивал ее к себе, выцеловывая ей рот до судорог, другой — медленно, плавно массировал клитор по часовой стрелке, постепенно усиливая скорость, нажим и вибрацию.

Все это время он не прекращал танцевать, удерживая Сью в плавном покачивании, с которым слились в едином ритме движения жал, терзающих Сью сверху и снизу. Сью покачивалась, как в дурмане, и громко, надрывно стонала. Она давно уже готова была брызнуть соками, и оргазм рвался из нее, распирал ее огненным пухом, щекотавшим утробу, — но Грегори управлял им, как механик, вертя взад-вперед ручку пара, — и тот клокотал в ней все острей и мучительней, и слаще, переходя в звон в ушах.

Как-то незаметно они оказались у дивана. Вдруг у Сью подкосились ноги, и она шлепнулась горящей попой на холодный бархат.

Жала вышли из нее, бросив ее в полумиллиметре от оргазма; сквозь зеленую пелену доносились слова Грегори — «пришло время главного танца... «; ее мяли и укладывали, как гору липкого воска, — и наконец жала снова впились в нее, благодарно обволакиваясь кричащей плотью, и внутри напряглись, набухли — и лопнули, освобождая долгожданную лавину, которая заструилась по ней густым кипящим медом...

Сью громко выла, запрокинув голову. Лицо ее окаменело в спазме, превратившем его в шаманскую маску, и целовать ее уже было нельзя; Грегори хотел помучить ее еще немного, — но она спустила внезапно и оглушительно, размазавшись вдрызг о его руку, и нужно было действовать.

Быстро подобравшись, он оседлал ее, пристроил таран, куда следует — и медленно, но властно окунул его в долгожданную мякоть, войдя в Сью до упора. Сью задохнулась — то ли от оргазма, то ли от боли, — и захрипела, молотя ногами по дивану; Грегори удержал ее за плечо и стал ритмично разъебывать горящее лоно, хлюпая кровью и соками.

Он вгрызался в нее, шлепал яйцами и морщился от наслаждения, приговаривая — «вот тааак... вот так мы делаем с нашими девочками... с хорошими девочками... « Трахать кончающую Сью было вкусно до ломоты в теле, до оскомины в зубах, и Грегори хохотал от чувства дикой, сладкой свободы и силы между ног. Он отпустил свои бедра на волю — и те пульсировали сами, подчиняясь звериному ритму и вгоняя в кончающую Сью разряд за разрядом.

Вскоре пульс заполнил любовников доверху, разрезав их крик на части: — Ааа! Ааа! Аээ! Эыы! Ыы! Ы! — орали они хором, забыв о приличиях и обо всем на свете. Хрипящий зверь, бывший недавно Кудряшкой Сью, гнулся дугой и таращил глаза. Новая волна оргазма плавила ее тело... Сью часто кончала раньше, — но ничего подобного с ней никогда не было, и она испугалась, что умирает. Медовая лавина все лилась и лилась из нее, и тело сжалось в неизбывном спазме, набухнув черной, огненной сладостью, и внутри долбился Он, отнимая последние силы... и только когда Он, накачивавший ее щекоткой и болью, вдруг выпрыгнул прочь и залил ее горячими плевками, и твердая рука растерла их по животу и груди — только тогда спазм стал отпускать ее, и судорожная дуга обмякла, выровнялась и сдулась, с шумом выпустив воздух...

Когда щекотка покинула тело — его залила сытость, густая и пьяная, как ликер. Внизу, в порванной мякоти вдруг резко очертилась боль, и Сью захныкала.

 — Ну, ну, девочка моя... — Грегори обнял ее, — иди сюда. Мне было так хорошо с тобой... Все хорошо. Иди сюда...

И он гладил Сьюзен, липкую от спермы, ласкал ее кончиками пальцев сверху донизу — от затылка до икр, — и боль утихала, и густое, безбрежное, лилово-бархатное поглощало ее, залепляло мозг, обволакивало сонной мглой, топило ее в мягкой густоте, полной, глубокой и...

***

... В полудреме, которая не переходила, однако, в полную отключку, Грегори отмечал про себя, как Сью проснулась, вытянулась всем телом, тихо ойкнула, вспомнив, где она и что с ней; медленно, осторожно высвободилась из его объятий; встала, оделась, прошла к выходу...

 — Не выйдет, Кудряшка, — сказал он, не раскрывая глаз.

Шорох за стеной стих. Минуту или больше длилось молчание, потом охрипший голос переспросил:

 — Что не выйдет?
 — Смыться. У меня на дверях система электронной блокировки. Открыть можно только через компьютер. Если знать пароль, конечно...

Грегори потянулся и сел на диване. Сью показалась в дверях:

 — Что это значит, мистер Грегори...
 — ИНСПЕКТОР Грегоги. Старший инспектор, если быть точнее. Полиция Нью-Йорка, отдел ограблений.

Дрожащей рукой Сью полезла в сумочку...

 — Его там нет.
 — Чччч... чего нет?
 — Пистолета. Он лежит совсем в другом месте. Мужчины всегда расшвыривают вещи, ты ведь знаешь. Особенно старые холостяки. Ну что ж, Кудряшка Сью... — Грегори встал и медленно подошел к ней, голый и насмешливый, — ну что? Ты, конечно, удивлена, что клофелин не подействовал?
 — Ка... какой клофелин? Ты бредишь? Проснись!... — выкрикивала Сью, пятясь от него вглубь холла.
 — Жить без пальца, конечно, неприятно... кстати, мне его отстрелила одна красивая девочка. Не такая, правда, красивая, как ты... Все просто: в моем когте спрятан мощный абсорбент. Удобная штука, когда тебя хотят отравить. Подносишь склянку к губам, суешь туда коготь — и все идет в него. А кажется, что в рот. В моем когте — весь твой срок,...  Читать дальше →

Показать комментарии (30)

Последние рассказы автора

наверх