Домогильный поезд

Страница: 1 из 5

Посвящается моему любимому времени — 60-м годам

ХХ века — и моей любимой рок-музыке.

Необходимое предисловие.

Вся история выдумана. Реальными являются только цитируемые песни и та, что явилась источником вдохновения для данного рассказа. Использование этих песен в тексте согласовано со всеми исполнителями :). С уважением — автор.

Сан-Франциско. «Авалон». Лето 1968 г.

В душном концертном зале, словно дым марихуаны, расплывались первые такты тягучего, несколько рваного «электрифицированного» южного блюза. Три гитары — бас, ритм и соло — при мягкой, но чёткой поддержке ударных скупо, но согласно выводили один и тот же ритм, создавая ощущение невероятной плотности звука, обволакивавшего слушателей и музыкантов, объединяя их в одно целое. То, чего пытались добиться иные сан-францисские группы с помощью светошоу, бесплатной раздачи ЛСД и длительных гитарных импровизаций — единения, — эти новички, выглядевшие техасскими провинциалами, незаметно для всех добивались с помощью обычного трёхаккордного блюза, действовавшего не на мозг, глаз и слух, а на душу и чувства.

Коренастый невысокий 23-летний парень с широким, некрасивым лицом в клетчатой рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы, и в потёртых джинсах, стоя у микрофона, запел низким, резким, с непривычки дравшим кожу своей негритянской тональностью голосом, в котором чувствовались смертельная усталость и надломленность. С одной стороны, так и надо было по законам жанра: блюз исполняется только на пределе сил. Настоящий блюз — это боль. С другой стороны, усталость объяснялась достаточно просто: парень не спал уже вторую ночь, страдая бессонницей и спасаясь от неё игрой на гитаре, сочинением новых песен и шлифовкой старых. Кроме того, прошлой ночью был дождь, в старом бунгало, которое группа снимала почти на самом побережье, протекла крыша, и парень слегка простудился, несмотря на мягкий калифорнийский климат. Сейчас у него саднило горло. Но он пел; он должен был петь...

On a highwaaaay thirty people lost their lives.

On a highwaaaay thirty people lost their lives...

Каждая строка отделялась от другой яростным бескомпромиссным гитарным проигрышем. Парень всегда знал, что его гитара — это живое существо со своей душой и чаяниями, и сегодня это существо поддерживало его в его боли.

Well I had some words to holleeeer «And my Rosie took her ride»...

Никто из слушателей, поражённых искренностью песни, не знал, что это была не просто дань уважения великому американскому стилю. Никто не знал, что это была — исповедь...

Лоудай, Калифорния, 1967 г.

Звали её не Рози, а Келли. Только на днях ей исполнилось 18 лет, и она была красива так, как только бывают красивы девушки американского Запада в этом возрасте, полном надежд и мечты. Только на днях в школе был её выпускной бал, где она по праву стала «первой мисс». Она была дочерью местного шерифа. И его девушкой — первой, любимой и единственной, как и бывает всегда в этом возрасте. И сейчас она стояла перед ним в гараже, где он, сидя на капоте старенького «форда», помнившего, наверно, ещё времена Великой Депрессии, наигрывал на гитаре «Good g olly miss Molly», и, еле сдерживая слёзы, говорила ему:

— Я уезжаю, Джонни...

Джон отложил гитару и сумрачно посмотрел на неё:

— Всё-таки решила?

Молчаливый кивок в ответ.

— И отец не возражал?

Девушка вздохнула:

— Возражал... Но, знаешь, меня мама поддержала. Она с ним закрылась в комнате, они долго говорили. Ругались. Но он согласился. И даже сказал, что будет ежемесячно высылать по пятьдесят долларов.

— Это здорово, — вздохнул Джон. — Может, тебе подрабатывать не придётся...

Они говорили об этом с прошлого года. Ещё осенью Джон знал, что это — их последний совместный год встреч, прогулок, прослушивания любимой музыки. Он знал, что после окончания школы Келли уедет поступать в Беркли. Она всегда хотела учиться, мечтала быть журналистом.

Джон был рад за неё, но эта радость таилась где-то в самой глубине души под тяжелейшим чувством горечи и — может даже — небольшой зависти. Перед ней открывался широкий, шикарный мир студенческой жизни, большого города, новых открытий, новой музыки, знакомств... может быть, новой любви... Последнего парень боялся больше всего. Но... а что ей здесь делать, в этом сонном городишке? Здесь до сих пор плюются и переключают каналы, когда Мартина Лютера Кинга показывают по телевизору, а когда через город проносятся стаи байкеров на свою ежегодную сходку, запирают двери и окна, и даже шериф, отец Келли, гроза и ужас всех хиппи в радиусе сорока миль, предпочитает не выходить из дома. Что может ждать здесь эту хрупкую, темноволосую, такую милую, чуть наивную и трогательную девчонку? И что он может дать ей — немногословный, застенчивый увалень, работающий на местной автозаправке? Ну да, у него есть группа. Ну да, иногда они выступают в окрестных кафе и клубах — иногда за плату, чаще — за еду...

Келли присела перед парнем на корточки, взяла его руки в свои и тихо спросила:

— Джон... Почему бы тебе со мной не поехать?

Парень, смотревший до этого чуть в сторону, перевёл взгляд на неё:

— С тобой... А что я там делать-то буду? В Беркли?

— Ну как что? — заговорила Келли убеждающим шёпотом. — Найдёшь работу. Будешь писать песни и петь... Но мы вместе будем — разве это не здорово?

Джон поджал губы и тяжело вздохнул:

— Кел, малышка... Знаешь, сколько там таких, как я? Ты думаешь, меня будут слушать?

— Будут, — убеждённо проговорила девушка. — Я знаю — верь мне. Ты найдёшь тех, кто тебя услышит. А я буду рядом. Будем жить вместе, снимать квартиру...

— Я... А как же ребята? Ты думаешь, они со мной поедут?

Келли смущённо замолчала. Под «ребятами» имелись в виду трое остальных участников группы Джона — старший брат и два одноклассника. Они вместе дружили чуть ли не с пелёнок. Их объединяли не только общая жизнь, учёба и увлечения. Казалось, у них была общая душа.

— Ты думаешь, они поедут со мной? — повторил Джон. — Вон Дик у отца на юриста учиться будет, в его конторе уже стажируется. У Тима — уже семья... И так они прямо всё бросят и рванут вместе с нами?

— А ты думаешь, им нравится здесь сидеть? — горячо заговорила девушка. — Джонни, милый, оглянись! Мир меняется — вспомни, как Боб Дилан пел! Он и вправду меняется. И меняем его мы — ты, я, Дик, Тим, Харви! Все его меняют — своей музыкой, любовью, поступками... Ты ведь даже не говорил с ними! Как ты можешь знать, чего они хотят, а чего — нет!..

— Мне и говорить-то с ними не надо, — медленно проговорил парень. — Брат семью не бросит, а тащить её чёрт-те куда, на квартиру, с маленьким ребёнком не станет. Мы с ним просто поругаемся, если я даже заикнусь об этом... И есть ещё кое-что. Я не хотел тебе говорить, чтоб не расстраивать — у тебя всё-таки праздник был...

— Что случилось? — Келли буквально впилась во взгляд Джона, во внезапно охватившем её волнении крепко сжав его руки.

— Я отца твоего недавно видел, — ещё медленнее обычного, буквально выжимая из себя слова, выговорил тот. — Пару дней назад. Он сказал мне... что мне может прийти повестка. На днях. Может, через неделю, через две. Чтоб я никуда не уезжал... Так, на всякий случай...

— Повестка... куда? — Келли ещё не понимала.

— Туда... — Джон мотнул головой в сторону Тихого океана. — Во Вьетнам.

В гараже топором повисло молчание.

— Госссподиии, — прошелестел по воздуху девичий полувздох-полустон. Келли, внезапно обессилев, низко-низко опустила голову. — И... что ты решил? — откуда-то из-под колен раздался её голос.

— Здесь можно что-то решать? — криво улыбнулся парень. — «Два пальца показали на тебя», — с едкой иронией процитировал он песню группы «The Seeds», — «и топает Джонни на войну», — закончил он цитатой из творчества Кантри Джо.

— Джон, это не смешно! — Келли резко подняла голову и ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (43)

Последние рассказы автора

наверх