Не плачь, Дурында

Страница: 4 из 7

я уже не малышка, знаю — это желание. Трусики, наверное, насквозь мокрые. Моё тело готово, оно хочет познать, что же это такое — быть женщиной, познать с ним, с Лёшкой.

Мотоцикл остановился, мотор заглох. Но мы не двигаемся. Нет, я всё так же крепко обнимаю его, прижимаясь, как можно ближе. Его сердце стучит сильно и быстро, а может, так бьётся моё, отдаваясь даже в голове, прижатой к Лёшкиной спине. Не могу разжать объятий, не хочу!

— Приехали, — тихонько говорит Боровой.

— Дурында, ты что там, уснула?

Опять эта ненавистная кличка. Она словно катализатор для меня! Быстро оказалась на ногах, отстранившись от такого притягательного тела.

— Ага, я помню, «детское время кончилось»!

Голос дрогнул, выдавая обиду. Тоже мне, притворюшку нашла. Лёшка вслед за мной слезает с мотоцикла, страдальчески кривится и морщится. Какая же я эгоистка беспросветная, забыла обо всём, кроме себя любимой!

— Лёш, тебе больно?

— Всё нормально.

Какое там нормально, он весь в крови, губы распухли, костяшки пальцев разбиты! Под уличным фонарем возле моего дома всё прекрасно видно. Вид более чем устрашающий.

— Лёш, пойдем в летнюю кухню, надо ранки обработать и от крови тебя отмыть, тётя Валя если увидит, будет в шоке.

Боровой усмехается опухшими кровоточащими губами.

— Мать Тереза, блин. Мозги надо было включать! Сиськи выросли, а ума нет! Сиденко взрослый парень, который не будет обжиматься по углам, любоваться на звёзды и вздыхать, воспевая твою красоту. Ему другое надо, и извиваясь так перед ним, ты должна была понимать, как он это воспримет.

— Я извивалась не перед ним... — начала было я, но потом запнулась и замолчала, проглотив окончание «а перед тобой»

... и мне безумно хотелось, чтобы Боровой понял, что я хотела сказать своим смелым танцем. Потому что всё внутри кипит, встает дыбом от желания прикоснуться к Лёшке, поцеловать в губы, обхватить за шею, запустить пальцы в волосы.

— Лёш, пойдём, — тяну его за руку.

И от этих прикосновений руку словно протыкает иглами, только они не несут боль, они несут жар, который постепенно поднимается от пальцев вверх, сжимает мою грудь, давая ощущения жажды и нехватки кислорода, потом опускается вниз живота, отдаваясь там неравномерной пульсацией...

Включаю свет в летней кухне.

— Подожди немножко, я за аптечкой сбегаю и маме скажу, что пришла.

Когда вернулась, Лёшка сидел на стуле с прикрытыми глазами. Неужто заснул? Боже, как же его разукрасил этот Сиденко! Бровь рассечена, под глазом, кажется, будет огромный синяк, на скуле с другой стороны тоже. Волосы в крови, наверное, поранил голову, когда упал. Но даже синяки и ссадины не портят красивое лицо Борового, скорее наоборот. В нём сейчас столько скрытой силы, мужской, бьющей через край сексуальности, подспудно обостряющей женскую сущность, что мои руки, открывающие флакон с перекисью водорода, дрогнули и часть жидкости вылилась на пальцы и пол. Подхожу к нему ближе, веки Борового открываются. Что в его взгляде? Мне чудится что-то хищное, жадное, опаляющее, расплавляющее внутренности. Влажной ваткой касаюсь рассечённой брови, вздрагивает, и это вздрагивание передаётся по моим пальцам дальше, до локтя, потом до плеча, потом к груди и вниз, к животу, к лону, к ногам. Я вся вибрирую, вся дрожу. Придвигаюсь ближе. Только лишь за тем, чтобы было удобнее. Кого я обманываю? Снова обмакиваю ватку в перекись водорода, наклоняю его голову, пытаясь добраться до раны на затылке. Его лицо оказывается прямо на уровне моей груди. Ну и пусть! Смотри, смотри, я выросла, я женщина! Мне показалось или Боровой жадно вдохнул воздух, а потом задержал его в себе? Руки перебирают Лёшкины волосы, открывая повреждённые участки кожи. Пальцы путаются в густых прядях и дрожат. Разве это волосы? Огненные нити! Жарко, жарко, ужасно жарко! Да ещё и мою грудь опаляет его горячее дыхание. Смываю кровь. Хочется зажмурить глаза, но не потому, что боюсь вида запёкшейся крови и рана кажется устрашающей, просто хочу оказаться где-то в другом измерении, где нет окружающих предметов, где мы не будем всю жизнь знающими друг друга соседями, а будем просто любящими мужчиной и женщиной. Лёшка опять вздрогнул, оторвав меня от мечтаний.

— Больно?

— Нет, — голос с хрипотцой, глубокий.

Касаюсь пальцами пуговиц на его одежде.

— Надо снять рубашку посмотреть, всё ли там в порядке.

Криво усмехнулся, но позволил мне действовать дальше. Затаила дыхание. Одна пуговица, другая, руки дрожат и не слушаются. Его кожа обжигает, его дыхание опаляет. Наконец расстёгнута последняя пуговица. Снимаю рубашку. Кулаки Сиденко и сюда добрались, большущий кровоподтёк красуется на плече. Бедный Лёшка... Дальше всё произошло инстинктивно. Непроизвольно касаюсь губами раны, желая утешить, желая взять его боль на себя. Лёшка вздрогнул всем телом.

— Дурында... — раздался его приглушённый стон.

Но меня сейчас почему-то совершенно не задевает ненавистная кличка. Руки Борового оказываются на моих бёдрах, притягивают к себе, усаживая на колени. Разве это возможно, вмиг разучиться дышать? Смотрит мне в глаза. Делаю то, о чём давно мечтала, обвиваю его шею руками, запускаю пальцы в волосы. Глаза приближаются, его губы осторожно касаются моих. Раскрываю жадно рот. Всё внутри кричит. Я готова, я жду, я хочу!! Не останавливайся! Осторожность как рукой сняло. И эти пожирающие, сминающие, вбирающие в себя прикосновения вызывают совсем другие чувства, нежели поцелуй Сиденко на дискотеке. Хочется раскрыться, отдаться, раствориться, растаять на этих губах с привкусом крови. Отвечаю ему, повторяю за ним. Захватываю в плен верхнюю губу, потом нижнюю, посасываю, втягиваю в рот его язык. Сейчас влажность поцелуя обволакивает, окрыляет, усиливает томление внизу живота. Я словно в жарком тумане, горячечном бреду. Перемещаю ноги, оседлав Борового, прижимаюсь к нему плотнее. Наши тела внизу разделяет только ткань его и моих джинсов. Лёшка стонет. Вбираю губами этот стон в себя, и долго смакую его, пьянея, как от крепкого алкоголя. Никакая водка с соком не сравнится с этими ощущениями. Лоном чувствую его возбуждение, бугор между ног. Неосознанно трусь, толкаюсь об этот выступ.

— Лёшка, пожалуйста, прошу тебя, люби меня.

Из его горла раздался непонятный возглас, похожий на рык. Подскочил со стула, придерживая меня под попу. Повисла на нём послушной ручной обезьянкой. Не отпусти, не урони, держи меня! Осторожно опускается вместе со мной на тахту, стоящую в правом углу летней кухни. Никогда не разожму объятий, никогда! Дальше Лёшка действует быстро. Вмиг алый топик отлетел в сторону, прикосновения, кожа к коже, бьют током, вызывая желание стонать в ожидании чего-то. Чего?... Пальцы ловко расстёгивают молнию на моих джинсах, сдёргивают их с ног. Ах, какая я развратная штучка, хоть ещё и числюсь девственницей. Тут же забрасываю одну из них на Лёшку. Делимся в поцелуе стонами, рычанием, нетерпением. Его пальцы ложатся на мои трусики, развожу бесстыдно бедра словно приглашая двигаться дальше, быть настойчивей смелее, грубее. Кричу ему в губы, когда руки Борового касаются клитора. Как же сильно отличаются ощущения, которые вызывают его прикосновения, от всех других, мной испытанных. Лёшкины в десять, в сто, нет, в тысячу раз острее... Его пальцы творят волшебство, заставляя меня выгибаться мостиком, выть от удовольствия. Он шепчет что-то в моё ушко, но я не понимаю слов, они сливаются в какой-то гул, шум, который постепенно нарастает не только в голове, везде, во мне. Тело сковала мучительное сладкое напряжение, и оно словно ждёт чего-то. Ещё чуть-чуть, ещё немного...

— ОООООООООООООООООО! — забилась, зажала ногами Лёшкину руку, прикусила его губы.

Даже не ожидала, что это будет так быстро и так остро.

— ОООООООООООООООООООО!!

Оргазм от его пальцев намного сильнее, чем те, которые мне удавалось получить с помощью своих рук или под струями воды. Маленький взрыв в ...  Читать дальше →

Показать комментарии (65)

Последние рассказы автора

наверх