Не плачь, Дурында

Страница: 5 из 7

моей вселенной.

— Лёшка, — потрясённо шепчу я и целую его губу, плечи, руки, ласкаясь к нему маленьким щенком, не зная, как по-другому выразить свою благодарность.

— Лёшечка, Лёшка, Лёшенька!

Какое у него тяжёлое дыхание. Теперь моя очередь. А что, если как в том порно? Почему нет!? Постепенно поцелуи снижаются, теперь мои губы покрывают его живот. Боровой вздрагивает, мышцы пресса напрягаются. Какая у него приятная кожа, какая у него горячая кожа, какая у него вкусная кожа. Лёшкины глаза прикрыты, когда я, собрав всю свою смелость и наглость в кулак, берусь за пряжку ремня, по его лицу словно проходит судорога. Впервые вижу так близко реальный мужской член. Во мне сейчас почему-то совсем нет стыда или смущения, тяну к нему руки. Он приятный на ощупь, нежный шелковистый, но твердый и мощный. Что там было дальше? Взять в рот, облизнуть. Когда-то это мне казалось таким пошлым и унизительным, сейчас кажется естественным. Ведь если любишь человека, хочется целовать его всюду. Осторожно касаюсь губами головки, член вздрагивает под моими губами, Лёшка стонет. Прохожусь языком по всей поверхности, потом плотно обхватываю губами, всасываю в свой рот. Моя любовь солёного вкуса. Округляю губки и скольжу дальше по стволу члена. Лёшкины руки ложатся на мою голову, зарываются в волосы. Давят, насаживая сильнее на себя. Ещё один его хриплый стон. Ой, как глубоко! Поперхнулась, закашлялась, из глаз брызнули слезы. Боровой сразу отпускает.

— Лёш, прости, я научусь.

Тяну к нему руки и губы, собираясь продолжить. Но он отстраняет, отодвигает меня. В глазах явственно читается сожаление и сосредоточенность.

— Нет, Марина, нет!

— Я неправильно делала?

— Не в этом дело, понимаешь... — впервые вижу нерешительность на его лице, — ... ты всё равно не поймешь.

Застёгивает молнию на брюках и ремень. Его ладони обхватывает мои горящие огнём щеки, смотрит мне в глаза. Лёшка, Лёшенька, я тебя люблю!! Так сильно люблю, что мне хочется кричать об этом во всё горло. Но я даже почему-то шёпотом не решаюсь произнести заветные слова. Однако они жгут, жгут меня изнутри, вырываясь слезами, которые крупным горохом катятся из глаз.

— Не плачь Дурында, — шепчет ласково Боровой и целует в лоб, потом во влажные глаза. Отстраняется... уходит.

Уходит?! Но почему? Я непонимающе смотрю на его широкую спину. Что я сделала не так?! Чего я не пойму?! Почему я не пойму? Боже, я всё испортила!

...

Возвращение в реальность сопровождалось ещё одним витком боли. Я лежу на полу в ванной. Действительность кружится, расплывается, идёт кругами. Это точно ванная? Вон умывальник, из крана которого всё ещё льётся вода. На полу мохнатый белый половичок, стоивший кучу денег. Муж удивлялся: «10 тысяч — за это?». Обречённо вздыхал, но отсчитывал купюры. Кран, надо закрыть кран! Нет, главное позвонить мужу, или Андрею, или в скорую! Встаю, открываю дверь и тут же падаю как подкошенная, теперь уже на полу в коридоре. Окружающие предметы расплываются. Вокруг меня словно закручивается светло-зелёная воронка. Невольно отмечаю обои в коридоре такого цвета. Пытаюсь подняться, но сил на это нет, в теле не осталось больше костей. Слёзы бессилия покатились по щекам...

— Не плачь, Дурында, — снова слышу Лёшкин голос и переношусь на десятилетие назад в своё прошлое, в то лето, когда я так сильно любила...

Опять прячусь за занавеской, который день прячусь за занавеской, подглядывая за Боровым. Его разворот плеч, неторопливые, наполненные уверенностью в себе движения, сосредоточенное сейчас выражение лица — всё в нём восхищает. Облизнула вдруг пересохшие губы. Ну почему он остановился тогда? Видимо, я не сексуальная. Не сексуальная?! А как объяснить его горящий взгляд, дрожащее тело под моими губами? Как объяснить неровное дыхание, стоны и сожаление? Я же видела, чувствовала — ему было тяжело от меня оторваться! Может, его возбуждение — просто реакция мужского организма на полураздетое женское тело рядом? Даже если оно принадлежит всего лишь маленькой глупенькой «дурынде».

— Мариш, — зовёт меня мама, отрывая от дурацких мыслей, — сходи к Боровым, тетя Валя обещала мне лекарство в аптеке купить.

Раньше, до того, когда всё переменилось, я была бы рада сбегать к соседям. Люблю тетю Валю, она такая добрая, гостеприимная, и у них в доме всегда есть что-то вкусненькое. Буквально до позавчерашней ночи, я была бы рада сбегать к соседям, чтобы лишний раз полюбоваться Лёшкой и почувствовать опять то сладкое томление в груди и внизу живота, которое возникает каждый раз, когда его вижу. Сейчас ноги не слушаются, словно колодки на них надеты. Страшно посмотреть ему в глаза и понять — он уже забыл тот эпизод в летней кухне. Понять, что это имеет значение только для меня. Как назло, попала на обед. Как назло, Лёшка сидел прямо напротив входа и мой взгляд сразу же наткнулся на него. В груди, внизу живота не просто томление, там словно чертей поджаривают на сковородке. Он посмотрел лишь раз. Но этого хватило для того, чтобы забыть, зачем я собственно пришла к соседям. Стою застывшей статуей, чувствуя, как краска горячей волной прилила к лицу. А перед глазами картинка — мы в летней кухне на тахте, и я целую, целую его, постепенно опускаясь вниз.

Наконец смогла разлепить словно воском запечатанные губы.

— П-приятного ап-п-петита.

И чего я заикаюсь, скажите пожалуйста. Барышня кисейная.

— Здравствуй Мариночка, — тетя Валя, как всегда, сама доброта. — Ты за лекарством пришла? Садись с нами, пообедай.

— Н-нет не надо! — замахала я руками, — Я ела, и вот Лёшка говорит, что мне худеть надо.

Боровой, бедненький, даже поперхнулся, не ожидал такой наглости с моей стороны. А нечего, не хочу быть мямлей, чуть что заикающейся! И мне пофиг, что он всё забыл. Было бы что вспоминать! Даже язык показала.

— Лёш, ты что такое несёшь? Марина прекрасно выглядит. Взрослая совсем стала, красавица.

— Ага, взрослая, только ведёт себя, как ребёнок.

— А сам, можно подумать, намного старше, Мариш, посмотри, подрался где-то. Вон как разукрасили.

Тётя Валя отвесила Лешке лёгкий подзатыльник. Он свирепо посмотрел на меня, насупив брови, заставив тем самым встрепенуться мои совесть. Знала бы соседка, что подрался он из-за меня, точнее, из-за моей глупости.

...

Все-таки я сделала это! Мне хватило смелости обуть босоножки на высоченном каблуке, мне хватило смелости напялить на себя мини-юбку! Чтобы отрезать себе пути к отступлению, практически все приличные джинсы забросила в стиральную машинку и включила стирку. Вот! Словно сожгла «лягушачью шкурку». Странно, моя неуверенность и скованность исчезли. Я чувствую себя красивой, взрослой, сексуальной. Ну, Боровой, держись! Теперь, как говорится — никуда не денешься, влюбишься и женишься, всё равно ты будешь мой!

Первое, что я увидела, когда вошла в здание местного клуба, это стоящих в фойе Борового и Людочку. Лёшка присел на небольшой подоконник, Людочка была между его широко разведённых ног. Она обвивала его шею руками, он держал её за попу, близко прислоняя к себе. Они целовались. Глаза Борового были полузакрыты, на лице читалось что-то, очень напоминающее блаженство.

Остановилась как вкопанная.

«Нет, ты всё равно не поймешь» — всплывают в голове Лёшкины слова.

Конечно, куда мне понять! Как можно целовать, доводить до оргазма одну, а потом проделывать что-то подобное с другой? Как можно забыть так быстро то волшебство, ту красоту, которые была между нами?! «Дурында», глупая маленькая «дурында», надевшая мамино платье, возомнившая себя взрослой и почти красивой. Слёзы закипают в глазах... словно рухнула с небес на землю. Разбилась, разлетелась на тысячи пылающих болью, несбывшихся мечтаний, кусочков. Боровой открыл глаза, увидел застывшую меня. Ноги словно приросли к полу. Нет бы улыбнуться как ни в чём не бывало, сделать вид, что мне всё равно. Стою истуканом, не в силах отвести ...  Читать дальше →

Показать комментарии (65)

Последние рассказы автора

наверх