Барские забавы

Страница: 5 из 8

корчился, пришёл в себя, да руками за сухостоину взялся, потянул её, да с корнем вырвал, да как приложится по спине третьему, того как ветром с девки сдуло, упал без памяти. Замахнулся он на первого, да тот отскочил в страхе: «Да ну тебя, ирод! Жизнь девки дороже! Забирай!». Обрадовался парень, откинул оружие своё, да на Дуняшку полез. А девка от ужаса увиденного, забоялась, что убьёт её парень, если она вырываться будет, ноги раздвинула, щель выставила: «Вставляй елдак свой, парень, не губи меня!» А парень и рад тому, штаны спустил, приставил кол свой, да как вдарит. Дуняшка пискнуть не успела, как натянул он её на пику свою. Кричит девка, на елдак насаженная, дёргается. Олюшка как увидела это представление, так ещё больше испугалась: «Ну уж пусть сестра сама выпутывается, мала я ещё для такого! И зачем я Матвею согласие дала?» И повела девка дальше цыгана.

Греется Акулина на полянке возле Ламбушки, да не знает, что ведёт к ней Олюшка погубителя. Вдруг слышит девка треск сучьев в лесу, идёт кто-то. Заметалась девка, куда бежать, куда деваться. Полянка открытая, не кустов тебе, ни кочек. «Вот дура! Надо было в малинники сидеть!», — ругает себя девка и чувствует, как холодно в животе становится, да ноги немеют. И выходит из лесу парень, но рада ему Акулина, потому как Матвей это. Подбежала к нему девка, обняла да целует: «Ох и испугал ты меня Матвеюшка! Как сердце стучит!» Обнимает девку парень, радуется: «Да уж темнеет Акулинушка, скоро ночь наступит, тогда костёр разведём, да будем утра дожидаться, а там уж с зорькой и выйдем в деревню!» Сели парень с девкой рядышком, милуются, да будущее планируют. Да тут из лесу Олюшка вышла а за ней цыган. Подошли они к парочке милующейся, да так неожиданно и тихо, что те вздрогнули. «Ну вот! Она!" — зарычал радостно цыган.

Матвей в драку полез, за любимою свою, но Акулина крикнула: «Стой Матвей! На каторгу попадёшь и меня погубишь и батюшку с матушкой!» Глаза у Матвея кровью налились, но остановился парень, дышит тяжело. Понимает, что коли убьёт он цыгана, да Акулину спасёт, погибель неминуемая всем будет. А цыган и не испугался даже, стоит, ухмыляется: «Полюбовник твой, что ли? Ни рожи ни кожи! Ни денег ни дома! А у меня хоромы царские, будешь вкусно кушать, да сладко спать!» Но не нужны Акулине богатства да яства, Матвей ей нужен. «Ты иуда, Олюшка! Предала меня, быть тебе проклятой!» Пала на колени сестрёнка: «Ой не кори меня сестра! Заставили меня, не могла я схорониться, и тебя уберечь!» А цыган стоит, на Акулину любуется, богу своему молится, благодати поёт. Ох хороша девка, настоящая царица! Все будут ему завидовать, да слушаться! Если такую девку в жёны взял, значит и правда великий он барон!"А ну, давай, становись ко мне задом, да наклоняйся! Нету мочи более терпеть! Моя ты теперь!" — кричит цыган, да елдак набухший вытаскивает.

Не выдержал тут Матвей, кинулся на цыгана, да тот в лоб ему кулаком вдарил. Как кувалдой стукнул. Рухнул как подкошенный Матвей, да без памяти. Склонился над ним цыган и не успели девки крик поднять, как стреножил он парня кушаком своим. Не зря коней воровал, узлы вязал. Скрутил руки да к ногам прицепил. Выпрямился цыган, пуще прежнего улыбается: «Ну вот видишь! Какой он мужик?! Даже тебя спасти не может! А я за тебя войну начну, коли надо будет!» Видит Акулина, что лежит её полюбовник на земле бездвижный, да бездыханный, точно мёртвый. (Специально для sexytales.orgсекситейлз.орг) Плачет девка, слёзы горькие по щекам текут. «Чего ревёшь, дура? Радоваться надо! Жениха такого получаешь, всем на зависть! А ну давай, вставай на коленки, да поворачивайся задом!», — командует цыган, да елдак свой распухший от желания рукой наяривает, к ебле готовит. Смотрит Акулина на елдак цыганский, глаз отвести не может. Тёмный он, почти чёрный, длинный как рука её, да толщиной почти такой же, ладошкой не обхватить, да с концом тёмно-красным, блестит да на землю соком капает. Двигается к ней цыган, прямо как туча грозовая, с молниями и громом, страху нагоняет. «Что замерла, как истукан, вставай в позу, девка, да зад оттопыривай, видишь как раздуло орган мой!», — рычит цыган, тела требует.

Делать нечего, стала Акулина на коленки, да попой к цыгану повернулась, дрожит девка, боится. «Подол подними, да прогнись, щель свою выставляй!», — требует цыган, да по стволу своему смазку размазывает. Потянула Акулина за края сарафан, да оголила полушария задние, выставила на показ красоту секретную. Олюшка в стороне стоит, плачет. Смотрит она как сестру бесчестят, да вместе с ней и страдает. Ох и страшен елдак цыганский, прям до сердца проткнёт, да разворотит тело Акулины. От этих мыслей ноги ватными стали у Олюшки, да зуд меж ног пошёл. А цыган уже позади сестры пристроился, остриё тёмно-красное в щель вставил, да за таз девки схватился, натягивать стал. Давит он вперёд, толкает таран свой. А он хоть и в смазке весь блестит, да скользит, но не лезет. А Акулина кричит, мамку кличет, больно девке, большой очень елдак у цыгана, растягивает ей дырку, но девка от страха так сжалась, что не пропихивается. Злиться цыган, зверем рычит, да всё пихает. Но не пускает его в себя Акулина, мышцы сами так сжались, что не раскрыть вход в лоно девки. Хотел было цыган рукояткой ножа своего проткнуть препон или веткой сосновой, но потом Олюшку увидел: А ну, подь сюды, обманщица! Искупай вину свою перед сестрицею!»

Подошла Олюшка к цыгану, да к сестре зарёванной, но не порватой, не понимает, как вымолить прощение то можно. «Давай-ка лижи щель сеструхину, да хорошо облизывай, чтоб сок пошёл!», — командует цыган. «Ты что?! Сбрендил что ль?!" — удивилась Олюшка, никогда она о таком и не слыхивала, что бы девка девке языком по губам срамным прохаживалась. «Давай лежи, а то сестра твоя не пускает меня, не лезет пика моя, в тело её! Или ты сок ей пустишь, или я ножом порежу тело сестры твоей!», — сказал цыган, да тесак кривой и страшный вытащил. Обернулась Акулина, да увидела она нож заморский, искривленный, да как закричит от ужаса: «Ой! Не надо резать! Спасай меня Олюшка! Прощение тебе моё будет, коли от ножа спасёшь!» Видит Олюшка, что сестра в опасности, да в страхе, хоть и страшно и боязно, но решила она согласиться. Встала на коленки, да ртом к губам срамным прижалась, целует. «Вот молодец, девка! В следующем году другой барон за тобой приедет! Поедешь к сестре в гости! А теперь языком ласкай, да горошину тереби!», — радуется цыган, да указывает. Острый язычок у девки, да проворный, обласкал и лепестки сестринские и горошинку чудную. Да так ловко всё делала, что Акулина аж забыла про страх и позор бесчестия. Чувствует девка, как приятность по телу разливается, да расслабляется. Смотрит цыган, как Акулина нежится, да на ласки Олюшкины подрагиваниями, да стонами отвечает, да елдак свой опять наяривает.

Видит цыган, что капает на сарафан Акулинин капли сока, да много уже, а лицо девки огнём горит, а тело волнами ходит. «Ну хватит уже ласкаться, пускай меня к дырке!», — командует цыган, да пристроился позади девки. Ноги широко расставил, как на коня сел, мышцы на ногах вздулись, орган свой к щели сочной, с лепестками набухшими и влажными, приставил, да за таз девку взял. Чувствует Акулина, что пропал язык сестры, а вместо него, горячий и твёрдый орган в бутон её тычется, да пролезать начинает. Но уже нет запоров мышечных и легко двигается, да прям с одного раза и ворвался в лоно девичье, разорвал целку нежную, да до самого дня и погрузился. Пискнула Акулина от боли резкой, да чувства неожиданного, да так громко, что Матвей в чувство пришёл.

Смотрит он взглядом туманным вокруг, понять не может, где он. Руками и ногами пошевелить не может. Огляделся он, да увидел, как Акулина стоит, спину прогнувши, да зад выпячив, а в щель её женскую, елдак чёрный, да длинный пихается, дёргается, да движется, капли розовые на землю падают, сарафан кровавят. Заплакал Матвей от бессилия и ненависти,...  Читать дальше →

Показать комментарии (9)

Последние рассказы автора

наверх