Гамбит Стаховского

Страница: 4 из 6

в ответ. — Я старше тебя на пятнадцать лет. Ты — мальчишка, я — взрослая женщина. Сотри запись, пожалуйста, — почти умоляю, не надеясь на то, что упрямец согласится.

Лицо выдает фальшивую работу мысли, он отрывается от себя, немного оправляется, опять ерошит волосы.

— Договорились, — неожиданно соглашается, — с одним условием.

Я замираю в ожидании. С него станется заставить меня пройтись голой по поселку.

— Ты сегодня остаешься до рассвета.

С облегчением киваю, понимая, что это именно то, чего в глубине своей грязной души хочу сама.

— Выпей еще — отвлечешься. И забудь обо всем, я помогу.

Послушно беру стакан, мне надо отвлечься.

Он псих, он убийца. Осознание этого щекочет каждый нерв. И сейчас безумец расстегивает на мне блузку, высвобождая напрягшуюся грудь. Псих ласкает мой живот, проникая пальцами за пояс брюк. Сумасшедший проводит ладонью между ног. Убийца опускается передо мной на колени, прикасаясь ртом, дразнит сквозь ткань. Я, наверное, такая же сумасшедшая, если начинаю стонать в ответ на его прикосновения. Медленно и со вкусом раздевает, несет на диван, отпускает ладони. Падаю вниз, разметав по подушкам волны волос. Любуется зрелищем несколько мгновений, снимает джинсы и садится перед моим лицом. Вижу его прямо перед собой, на головке набухает тягучая светлая капля; облизываю губы и раскрываю рот, принимая в себя все это богатство.

— Давай, Лара, — торопит он, — еще чуть-чуть, девочка моя.

Он слишком возбужден для того, чтобы сдерживаться долго. Терпкая густая струя выстреливает в небо. Он не дает сдвинуться, сжав виски ладонями, мне приходится глотать все.

— Умница, — говорит, собирая поцелуями с моих губ остатки самого себя, — и после этого еще спрашиваешь, зачем ты мне.

— Ты обещал, — напоминаю я.

— До рассвета долго. Успеем.

Неожиданно звонит сотовый, вижу номер на экране, не хочу брать, но Стас включает громкую связь.

— Лара, — вкрадчивый голос Эдмунда обливает холодной водой, — я знаю, где ты, и зачем там. Надеюсь на твое благоразумие, дорогая. И... передай своему психу, что он зря затеял эту нелепую игру. Надеюсь, ты понял, о чем я говорю... малыш.

Отбой.

Псих стоит рядом и смотрит на меня, улыбаясь уголками губ. Серые глаза заволакивает пелена.

— Стас, сотри запись. Обещаю, что никуда не уйду.

— Позже.

Да, его член никогда не падает, но сейчас не уверена, что мне это нравится.

«Поиграем, тетя Лара? В сынки-матери?»

«Ты хотела узнать, как это? Когда тебя насилуют?»

«Ты хотела испить моей боли?»

«Скажи, каково это — трахаться с психом?»

«Ты рада, что выпустила животное наружу?»

«Ты готова уйти за черту полного безумия?»

« Пойдем со мной, я покажу тебе дорогу»

Утром, когда на мне нет ни одного целого кусочка, болят все мышцы, на груди и животе наливаются синяки, он развязывает мои омертвевшие руки. Я едва не теряю сознание от впивающихся под кожу иголок. Приносит полотенце, смоченное теплой водой, бросает мне:
— Оберни кисти. Помогает, поверь.
Помогает, правда не слишком.
— Стас, — голоса нет, слез тоже, — за что?
Сидит спиной ко мне, на коленях ноут, пальцы быстро щелкают по клавиатуре. Чистит файлы, логи, переформатирует диск полностью.
— Скажи спасибо, что не порол. Иначе ты бы сейчас не встала. У меня большой опыт, правда, с обратной стороны.
Отдает флешку и видеокамеру. Ломает модем, разбивает свой сотовый.
— Выпить не предлагаю, тебе за руль. Дома напейся — забудешься. Руки смажь мазью, быстрей пройдут.
— Стас...
Резко оборачивается, взметнув волосами.
— Все, у меня на тебя больше ничего нет, уезжай. Мне надо отдохнуть, я устал. Потом поеду домой.
Я уже могу шевелить пальцами, осторожно держать руль и... плакать. Но делать сейчас этого не буду. Ухожу так быстро, как возможно, и слышу в спину:
— Прощай, Лара. Я не хотел, честно. Но за это благодари своего супруга. И помни, что все было по согласию.

Сижу в машине, пытаясь понять, кто я такая, и как жить дальше. Болит все. Банально? А это? Мое тело — один сплошной кусок лошадиного дерьма, расплющенный асфальтоукладчиком на дороге. Он трахал меня всем, что смог найти в доме, и что помещалось ему в руку. И ему было совершенно наплевать, что «это» не хотело помещаться в меня. Он рвал мое тело на части, так, как когда-то рвали его.

Подкупившая меня хмельная нежность осталась далеко: за чужим порогом, в том мире, где его не называли «малыш». Ты специально это сказал, Эд? Я ведь только под утро вспомнила, что то дело вел именно ты. Как жаль, что так редко интересовалась твоей работой.

— Надеюсь, это твоя последняя подобная выходка. Хоть удовольствие получила?

Муж стоит лицом к окну. Мне кажется, или он тоже не спал всю ночь? Проходит мимо, и я, неожиданно для самой себя, заношу руку для удара. Перехватывает запястье, с любопытством разглядывает следы от веревок, приближает лицо вплотную, обволакивает запахом хорошего парфюма:

— Бить, дорогая, надо наверняка. Один раз, но так, чтобы противник уже никогда не поднялся. Скоро ты это поймешь. Иди, помойся, от тебя воняет самцом.

Скрючившись в ванной, плачу навзрыд. Мокрые волосы облепили лицо, мне холодно, но я не хочу включать горячую воду. Так я наказываю саму себя. Глупо, по-детски. Назло маме отморожу уши.

— Жива? — я бы подумала, что он смеется, но он не умеет этого делать. — Кстати, ты права: вены лучше резать в холодной воде. Она облегчает боль. Правда, умираешь дольше — иногда успевают спасти.

Выползаю из ванной и натыкаюсь на его насмешливый взгляд. Взгляд ворона, почуявшего падаль. То, чем я стала за последние дни.

— Я сварил кофе. Выпей, если захочешь, а мне пора на службу.

Выпиваю чашку крепчайшего кофе, глотаю горсть болеутоляющих таблеток, и падаю в постель, укутавшись с головой. Меня колотит в нервном ознобе, в тревожном сне вижу двенадцатилетнего мальчишку, потом его же в расстегнутых джинсах. Из больного забытья выводит настойчивый звонок. Бросаю мутный взгляд на часы — почти четыре. Эд скоро вернется, надо хоть ужин приготовить. Хотя не факт, что он придет голодный. Его вполне могут накормить в другом доме. В том доме, где он сам другой. Тот, прошлый, который когда-то украл меня у меня же самой.

— Да, — отвечаю охрипшим ото сна голосом.

— Ларалара, — Лизка не кричит, что странно, а быстро-быстро шепчет. — Лараларалара...

— Что случилось? — рявкаю в трубку. — Немедленно успокойся. Опять заподозрила наркотики? Так зря. Он не наркоша — обычный алкаш.

Хочется добавить еще пару крепких эпитетов, но это уже применительно к себе.

— Стас разбился, разбился на машине, на чужой машине отказали тормоза. Он в больнице, Лара. И я в больнице. Он в коме, и я, по-моему, тоже.

Что?!

Лихорадочно собираюсь. Морщась от боли, натягиваю первые попавшиеся вещи, хватаю ключи от машины, удивляясь тому, что они лежат на виду, и выбегаю из дома.

Лизка сидит возле кровати, на которой лежит нечто, что трудно назвать человеком. Что-то забинтованное, загипсованное и неподвижное. Она гладит его по руке и постоянно шепчет.

— Врач сказал, что с ним надо постоянно разговаривать, — виновато объясняет мне, — вроде он меня слышит.

Подхожу ближе, с неожиданным облегчением понимаю, что эта клуша ошиблась в очередной раз. «Это» не может быть Стасом. Стас... он же красивый, а то, что лежит на кровати — уродливо.

— Все лицо разбито, кости переломаны. Черепно-мозговая. Доктор сказал, что кома неизвестно когда закончится. Может и через день, а может год. Как ты думаешь, Ларочка, он выживет?

— Конечно, выживет.

Если бы ты знала, глупая, что пришлось пережить этому мальчишке. И после этого выжил. А тут какая-то авария. Мелочи жизни. Сижу рядом, поглаживая ее по плечу. Она все время что-то говорит, стараясь сдержать слезы, чтобы не расстраивать его. Нет, не так....  Читать дальше →

Показать комментарии (66)

Последние рассказы автора

наверх