Ледяное счастье

Страница: 3 из 5

спит, чмокая губенками. Как будто чувствуя, что на нее не хватает времени, она только и делает, что ест и спит. Дверной звонок заставляет поднять голову. Хлюпнув носом, вытерев опухшие глаза, иду открывать.

— Марина, — слышу резкий голос Ковалева и вздрагиваю, — в чем дело?

Проходит в прихожую, ставит на пол сумки с продуктами и делает то, что сделал бы на его месте любой мужчина: правой рукой привлекает меня к себе. Утыкаюсь носом в широкую грудь и опять начинаю рыдать. Я так долго сдерживала слезы, так долго старалась быть сильной ради сына. И сейчас не могу заткнуться. Соленые потоки льются без остановки, я всхлипываю и жалуюсь джинсовой рубашке, которая безнадежно промокла.

— Да что ж такое? — вратарь не выдерживает.

Крепкие пальцы поднимают мое лицо за подбородок, он стирает слезы со щек. В какой-то момент, на излете сознания, на грани изломанных чувств, в первобытной тяге к сильному самцу, которого у меня уже никогда не будет... Вдыхаю легкий запах «One Man Show» с примесью пота и схожу с ума... Не помню как, но я вцепилась Ковалеву в волосы, захватила в плен тонкие упругие губы и раздвинула языком его зубы.

— Черт! — он едва отрывается от меня. — Ты что творишь?

Не спрашивай, хоккеист. Я приняла решение, мне придется почти уйти в монастырь. Ты не знаешь, каково это, ты там не был. Ты — нормальный, твоя жена — нормальная, это только я ненормальная. А с сумасшедшими не спорят. Поэтому... просто подари мне себя, вратарь. Ты же всегда этого хотел, твоя Танька толстая, а я — красивая.

— Бля-я-ядь, — он поднимает взгляд к потолку, — Марина...

Я — блядь, я согласна. Ты только со мной не спорь. Со мной нельзя сейчас спорить. Расскажи что-нибудь. Ну, как вам коньками режут шеи, как ты поймал шайбу лицом и лишился пяти зубов. Рассказывай, пока я снимаю с тебя куртку, рубашку и расстегиваю джинсы. Пока мои пальцы делают то, о чем ты всегда мечтал.

— Ч-ч-ерт!

Он подхватывает меня на руки, усаживает на тумбочку перед зеркалом, развязывает пояс халата. Выгибаюсь спиной, подавая тело ближе. Не хочу сантиментов, забудь о долбанных прелюдиях — они не для нас.

Опирается рукой о стену, зло улыбается, глядя мне в глаза. Представляю, что он там читает. И плевать. Что будет там, впереди, не знает никто, кроме меня. Этим я ставлю точку, отрезаю себя от жизни. Сделай мой последний день ярким, вратарь.

— Блядь!

И это было последнее слово перед тем, как его желание ворвалось в мое ждущее тело.

— Елки, — Ковалев рассматривает свои плечи в зеркале за моей спиной, — кусаться-то, зачем было? Танька сейчас придет. Что я ей скажу?

Танька? Какая Танька? Зачем Танька? Спрыгиваю с тумбочки, запахиваю халат.

— Она заехала в магазин, — продолжает хоккеист, — хотела что-то тебе купить.

Спокойный голос обливает холодной водой. Лучше бы психанул, еще лучше — ударил бы. Все слезы вылились в его несчастную джинсовую рубашку и по дороге в ванную я уже не плачу.

— Марина, — останавливаюсь, сгорбив плечи, — надеюсь, это было в первый и последний раз.

Да, тебя не зря выбрали капитаном команды.

Когда выхожу из ванной, то вижу, что в комнате уже тесно. Суетливая жена Ковалева держит мою дочь на руках. Света морщит нос спросонья, трет глазки кулачками, но не плачет. Сам вратарь сидит в кресле. Рубашка застегнута на все пуговицы. Н-да, ближайшие несколько дней ему придется не светить голыми плечами перед женой. Черт его знает почему, но мне перед ней ни капельки не стыдно. Перед ним — да, а перед ней-нет. Я не в том положении, чтобы стыдиться. От Ковалева не убудет, а я тоже хочу жить. Пусть даже так: урывками, порочно и преступно, тайком отщипывая маленькие куски от чужого пирога.

— Ути-ути-ути, — Таня подходит ко мне, покачивая дочь, — я подгузник поменяла, но она кушать хочет.

Беру ребенка на руки, сажусь на диван спиной к Ковалеву, освобождаю из халата сочащуюся вязкой жидкостью грудь. Дочь жадно хватает сосок и начинает довольно чмокать, освобождая меня от молока.

— Вообще-то у нас новости, — слышу голос вратаря.

Заканчиваю кормление, укладываю дочь в кроватку. Последние сосательные движения она делала уже спящей. Идеальный ребенок.

— Какие новости? — разворачиваюсь к гостям.

Все понижают голос, но я машу рукой. Свету и пушкой не разбудишь, говорите нормально.

Выслушав сбивчивую речь Татьяны, бессильно опускаюсь на стул. Чудо возможно, потому что есть волшебники. Живая вода продается за огромные деньги в военном госпитале краевого центра. Только надо торопиться, потому что хирург — магистр собирается уезжать в Москву.

— У меня нет трех миллионов, — говорю, переводя взгляд с вратаря на его жену.

У меня иногда даже на хлеб не хватает, черт вас всех возьми. Копеечные больничные, что я получаю за Артура, да мои смешные декретные. Вот и весь наш доход. Ваша проклятая Игра не принесла мне ни копейки. А если я продам квартиру, куда я пойду с двумя детьми?

— Успокойся, — обрывает меня Ковалев, — команда соберет деньги, мы уже все решили.

— Да-да, — его жена быстро-быстро кивает, — мы соберем, Мариночка, не волнуйся.

Я смотрю на эту маленькую полную женщину. Что произошло со вчерашнего вечера? На нас упал метеорит? Или прилетели инопланетяне и раскидали над нашим городом лекарство доброты? Мы никогда с ней не дружили. Я честно считала нас врагами, потому что когда-то Артур выбрал меня, вместо нее. А я выбрала его, вместо Ковалева.

Татьяна присаживается рядом, поглаживает меня по плечу.

— Если завтра, — шепчет в ухо, — мой Ковалев окажется на месте твоего Артура, я надеюсь, что ты поступишь так же. Мы все в одной лодке, просто твоему мужику не повезло.

Сжимаю в руке ее мягкую ладонь. Я не знаю, как поступила бы на их месте еще пару месяцев назад. Черт, да я почти только что совратила ее мужа, но сейчас... Таня, если что-то случится, я всегда буду с тобой. Но, дай Бог, чтобы ничего не случилось. Пусть твой Ковалев живет и здравствует.

***

Мальчики, я люблю вас. Каждого по отдельности и всех вместе. Такие дурацкие мысли заполняют мою голову, когда я смотрю на команду.

Артем спит на моем плече, вплетя горячие вздрагивающие пальцы в мои. А я гляжу на эту «великолепную пятерку» и их вратаря. Мы собрали ровно три миллиона. Больше денег не было. Я продала машину срочно и за бесценок; взяла небольшой кредит, хотя не знаю, чем буду его отдавать; они сложились все вместе. Если бы сумма чуть колыхнулась в сторону увеличения... не знаю... наверное, покончила бы с собой. Поманили сладкой морковкой, а потом отобрали.

Приехали все. Негромко переговариваясь, ждут окончания операции. Улыбаюсь Татьяне, которая держит мою дочь на руках. Та прижалась к объемной груди, выкормившей двух сорванцов, и довольно причмокивает.

Сын поворачивается, меняя позу. Открывает сонные глаза:

— Еще не все, мам?

— Не все, малыш.

Падает головой мне на колени, и я перебираю русые волосы. Спи, малыш, спи. Там, в операционной, сейчас решается наша судьба. Наша жизнь, наша правда. Все зависит от одного усталого человека, одетого в костюм цвета морской волны. На сегодня — он наш бог.

Макс подносит мне стакан с кофе, благодарю его легким кивком. Присаживается рядом, запускает пальцы в густые спутанные волосы. Он — самый молодой из команды, потому и стеснительный. Дергает себя за патлы, хмурит густые брови, пытается что-то сказать.

— Маруся, — наконец, выдавливает из себя, — я просто... если вдруг... нужна помощь... я всегда готов. Ну, гвоздь там вбить... кран починить... да мало ли.

Высвобождаю руку из плена русых кудрей, сжимаю пальцы на широком мужском плече. Не надо жертв, Макс. Вы все дали то, чего мне так не хватало: вы дали мне надежду. Поэтому... даже если операция закончится неудачно, я все равно не устану вас благодарить.

— Правда? — на точеном лице расплывается улыбка.

Он немножко еврей, хотя и скрывает....  Читать дальше →

Показать комментарии (14)

Последние рассказы автора

наверх