Гуси-лебеди. Часть 1

Страница: 2 из 9

зачем я это делаю. А мама... мама искренне уверена, что я еще не отошла после смерти отца. И все старается меня утешить. Но мне не нужно утешения.

Улыбаюсь, как кукла. Да и чувствую себя заводной куклой, у которой вот-вот сломается чертов мотор. И она застынет посреди улицы грудой пластика и железа.

Олег звонит через десять дней. Это только на календаре прошло десять дней, но кажется, что я постарела на целый век. Мне даже по утрам вставать все тяжелее. Как будто давит сам воздух, а стены комнаты сближаются каждый день, грозя растереть меня в порошок.

— Оле...

И от голоса в темном пластике телефона хочется плакать. И пусть за окнами комнаты, в которой не горит свет, сиреневым бархатом расцветает майская ночь, мне кажется, что становится светлее.

— Приезжай в наше кафе. Пожалуйста.

— Оно закрыто на ремонт.

— Нет, уже открыто. Приедешь?

Он меня спрашивает? К чему лишние слова? Чувствую, как за спиной вырастают гусиные крылья. Полетела бы. За самым сильным: тем, кто крылом может сломать мне руку. Но я всего лишь человек, и поэтому отвечаю.

— Через полчаса.

— Жду.

Я подъезжаю к стеклянным дверям обновленного кафе через двадцать минут. Передумала краситься, вызвала такси и рванула в ночь не думая. Пока ехала на заднем сидении, ломая пальцы в бессильном ожидании, начался дождь. А зонт я, конечно, не взяла. И сейчас буду похожа на мокрую курицу, или еще что похуже. Но не на гордую гусыню точно.

Расплатившись с водителем, влетаю в автоматически открывшиеся двери и вижу знакомые плечи, обтянутые черной кожей. Он сидит спиной ко мне, а я медлю подойти, потому что не могу понять, что случилось за эти проклятые десять дней. То ли ростом он стал ниже. То ли похудел сильно. Но что-то в нем изменилось, и это «что-то» мне сильно не нравится. То ли... Не может быть! Каштановые волосы, стянутые в хвост, отливают серебром.

Достаю платок из сумки и нервно вытираю мокрые пальцы. Стараюсь подойти неслышно. Вокруг нас никого нет, мы одни в полутемном зале, где тихо играет музыка. Где за тонированными стеклами не слышно мокрой песни дождя, а за стойкой бара нет бармена.

— Привет, — шепчу в поседевший затылок и закрываю ладонями его глаза.

Что за черт? Я же вытерла руки, чтобы не испугать Олега. Почему у меня опять мокрые пальцы?

Я вижу ответ, когда он оборачивается ко мне и прижимается лицом к животу. Он... плачет. Сидит за пустой стойкой бара над стаканом с виски и плачет. Потухшие смарагды уже не светят, они мертвы.

— Оле...

Он поднимает лицо, выдыхая жарким воздухом прямо в живот. Ресницы упали на глаза и темный свет изумрудов не виден. Я понимаю, что только что видела самое страшное в своей жизни: плачущего мужчину. Не знаю, что ему сказать. Поэтому просто снимаю резинку с его хвоста и зарываюсь пальцами в густые волосы на затылке.

Какую же чушь я несу?! Что-то вроде того, что сам Бог послал нам этот дурацкий дождь. И мы должны выйти на улицу без зонтов. Промокнуть там и заболеть. Пить чай с медом и смотреть идиотские сериалы по телевизору. Олег расчихается, а я закашляю, и мы будем таскаться по квартире, как два больных старика. Нам надо обязательно это сделать, потому что...

— Выходи за меня замуж, — прерывает он мой отчаянный монолог.

— Да! — выкрикиваю ответ, по-моему, даже не успев закончить последнюю фразу.

— Спасибо.

Не успеваю удивиться такой реакции, как Олег встает. Одним резким движением привлекает меня к себе. Обдает смесью парфюма и виски, поднимает мое лицо за подбородок и приникает к губам.

Чувство нереальности погружает в сказку; ощущение сильных рук на теле вызывает озноб; соленый от слез поцелуй хочется продлить до конца своих дней.

Пью пахнущее алкоголем дыхание, задерживая свое. Не сразу понимаю, что внутрь меня настойчиво просится чужой язык. Осторожно приоткрываю губы, и острый кончик пробует мою влагу на вкус.

***

Вы когда-нибудь бывали на грузинской свадьбе? Это что-то запоминающееся, поверьте. Бесконечные тосты и вино, льющееся рекой.

— Как говорят у нас в Грузии, — мой дядька поднимает бокал, — тот, у кого больше двух коз — уже князь. Желаю молодым иметь сто коз. Нет, двести коз. А еще лучше — триста коз и двадцать козлят.

Я так боялась, что Олег не поймет нашей разгульности, но зря... Он улыбался открыто и искренне. Мама моя приняла его сразу, едва увидела. Постаревшая после смерти отца; разучившаяся смеяться, она только всхлипнула, едва взглянула на того, кого я привела к ней на благословление.

— Детка моя, — сказала она мне в тот же вечер, — сейчас и умереть не страшно. Чувствую, что отдаю тебя в хорошие руки.

Два свадебных дня, проведенных в одном из самых дорогих ресторанов города, отгремели. Мы уставали с Олегом настолько, что ни о какой брачной ночи и речи не было. Возвращались в его квартиру едва ли не под утро и просто падали на не разобранную постель.

Я только успевала снять платье, а он костюм. Его взгляд скользил по моему телу. Спокойный взгляд спокойных глаз. Мне бы задуматься об этом еще тогда, но не задумалась.

Потому что после всей свадебной суеты, когда платье и костюм навечно устроились в дальнем углу шкафа, мы наконец-то остаемся одни.

***

— Оле...

Теплые руки снимают блузку и лифчик; мягкий влажный язык проводит дорожку от уха до впадинки между ключицами; тихий шепот в плечо:

— Не бойся, девочка. Тебе понравится.

Я не боюсь.

Дрожь зарождается в кончиках пальцев, проходит огнем по венам, толкается в сердце диким коктейлем. Дыхание сбивается, я взлетаю. Время останавливает бег и все прочие измерения тают, когда я отпускаю себя за грань.

Трясущимися руками шарю по его груди, стараясь нащупать эти дурацкие пуговицы. Жесткие складки джинсовой ткани неимоверно раздражают.

Еще немного, чуть-чуть, полшага. Я месяц жила воспоминанием о том поцелуе. Самый долгий месяц в моей жизни, когда сны, спокойные прежде, превратились в изматывающий душу сладкий кошмар. Некто без лица исследовал мое тело миллиметр за миллиметром. Методично, с упорством, граничащим с наглостью, он с самого вечера до самого утра заставлял меня взлетать в небеса и падать вниз, когда звонил будильник.

Олег останавливает мои движения, подхватывает на руки и несет на постель. А я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать:

— Что же ты медлишь?

И снова, как тогда, в кафе, чувствую тонкие упругие губы. Жадно глотаю теплое дыхание из влажной глубины его рта. Настойчивый язык проходит мягким касанием по нижней губе, и мое тело благодарно отзывается на эту незатейливую нежность.

Он проходится лентой поцелуев от шеи вниз: между грудей с закаменевшими насмерть сосками, по животу, отозвавшемуся на незнакомую ласку почти болезненными спазмами. Расстегивает замок юбки, выматывающе медленно снимает с меня остатки одежды и застывает на несколько секунд, странно глядя на меня.

А я лежу, сжав ноги, разметав по подушке волосы, и мне кажется, что вот-вот взорвусь, если он прикоснется ко мне снова. И так хочется взорваться, что сил просто нет.

Олег кладет ладони мне на колени, мягко разводит их в стороны, наклоняется вниз и сгусток нервов между ног вспыхивает от одного его дыхания.

Хорошо, что муж не видит моего лица. Потому что я глупо раскрыла рот и выпучила глаза. Это даже не наслаждение. Это что-то за гранью реальности. Сознание меркнет, когда короткие мягкие удары языка заставляют меня выгибаться. Теряю всякие остатки стыдливости, и из груди рвется даже не крик, а вой. На пределе чувствительности переживаю каждое его движение, кровь бьет в виски с угрожающей силой, а между ударами пульса — бесконечная пауза.

Одной рукой Олег мягко надавливает мне на живот, заставляя слегка успокоиться бьющееся в наслаждение тело, и продолжает дальше с садистским умением. Мне кажется, что мой дерзкий запах пропитал всю простынь и матрас. Но даже этого мужу кажется ...  Читать дальше →

Показать комментарии (36)

Последние рассказы автора

наверх