Школа профессора Лоули

Страница: 7 из 8

на стреме, и Дэйв приступил к дверям. Отперев их за каких-нибудь полминуты, он вошел, стараясь не скрипеть...

Его ослепил внезапный свет, ударивший в глаза.

Проморгавшись, он увидел прямо перед собой Ржавчину Гордона. Тот стоял с какими-то бумагами в руке и держал пистолет, направив его прямо в лицо Дэйву...

... Срок «Большого Взрыва» подошел спустя три дня. Двадцатое июня ознаменовалось невиданным событием: Кэти и Майкл сбежали. Как видно, пресловутый вопрос беспокоил не только Дэйва с Мирандой, однако нашлись люди, подошедшие к нему практичнее — за день до «Большого Взрыва» профессор уж точно не будет заниматься поисками беглецов.

И правда: профессор никого не искал. Он был в отчаянии, хватался за голову и повторял, что, мол, «рушится все». Во что все это вылилось, Дэйв не знал, но к вечеру история, видно, каким-то образом разрешилась, и профессор заметно повеселел. В ночь на двадцать первое он собрал всех обитателей школы, к которым присоединились Гордон с женой.

Встав перед взволнованными парочками, он произнес:

— Дорогие мои юные друзья! Пришло время сделать то, что... эээ... к чему вы так долго готовились. Сейчас все мы сядем в автобусы и поедем туда, где вы сделаете... эээ... мэээ... в общем...
— ... то, к чему мы так долго готовились! — раздался веселый голос.

Парочки захихикали.

— Именно! После этого я выдам вам то, что обещал. А сейчас... Сейчас я попрошу вас вернуться в свои комнаты, оставить там всю свою одежду, и... мы поедем, эээ... без одежды.

Парочки изумленно загудели. Но процесс был запущен, и тормозить его было нелепо. Через десять минут все население школы бродило голышом по холлу. Среди прочих Дэйв с изумлением увидел Ржавчину Гордона с женой, голых, как и все. Красавица миссис Ржавчина, красная, как рак, прикрывала интимные части и что-то быстро говорила Гордону, который удерживал ее, не давая уйти. «Они заменяют беглецов» — вдруг осенило Дэйва.

— Прошу в автобус, — профессор открыл двери, и вся голая компания вышла в ночь, окутавшую Дэйва зябкой прохладой. Грязь, намытая вчерашним дождем, липла к босым ступням, и девушки брезгливо морщились, дергая ножками, как кошечки.

Перед домом стоял автобус, в котором разместились все парочки, включая голого Ржавчину с женой (та прижалась к нему, всхлипывая от стыда). Профессор Лоули сел за руль. Все вопросы «куда мы едем» висли в воздухе: Ржавчина неизменно отвечал «сами увидите», а профессор молчал, как истукан.

Взревел мотор, и автобус затрясся по старой дороге, ведущей из профессорского дома к шоссе. Кожаные сиденья холодили голые тела. Участники «Большого взрыва» ехали Бог знает куда без клочка одежды на теле, без какой-либо возможности одеться и прикрыться; Дэйв вдруг понял, зачем профессор оголил их — такое положение дел зверски возбуждало. «Большой Взрыв» должен был выйти на славу.

Они ехали долго, высвечивая фарами влажную пустоту летней ночи. Когда автобус остановился, уже брезжил рассвет.

— Скорей! — торопил их профессор. — Мы должны сделать это вместе с восходом солнца...

«Мы», подумал Дэйв, «можно подумать, что он тоже будет трахаться». Из автобуса выходили кавалькады голых фигур, разминая руки-ноги, и удивленно глазели на каменные громады, черневшие на фоне рассветного неба:
— Это же Стоунхендж!...
— Именно, именно! Скорей, друзья мои, занимайте места! — кричал профессор, топая к каменным глыбам. Дэйва вдруг осенило, что их круг на репетициях «Большого Взрыва» соответствует плану Стоунхенджа. Его пробрал холодок, но он вместе со всеми шел вперед, держа Миранду за руку.

Было зябко, но не слишком. Босые ноги окунались в росистую траву, приятную до чертиков: бархатный холод росы пронизывал все тело, утренний ветерок вдувал в него щекотку, легкую, как дымка на небе...

Они расселись, как на «репетициях», — с тем только отличием, что в центре воссел не Ржавчина, как обычно, а сам профессор Лоули. «Гордон, не подведи, умоляю» — крикнул он Ржавчине, севшему с женой возле Дэйва и Миранды — там, где должны были сидеть беглецы. Жена Ржавчины, кудрявая шатенка с карими глазами, мохнатым хозяйством и большими ореолами сосков, жмурилась, мотала головой и твердила «я не могу». «Они ведь не тренировались с нами», думал Дэйв, «бедная миссис Ржавчина, что она чувствует...»

Сидеть голышом в росистом дерне было зверски приятно: тело наливалось терпкой чувственностью, зудящей в паху, и Дэйв обнял Миранду, сразу прильнувшую к нему.

Член мгновенно вскочил по стойке «смирно», и Дэйва потянуло привычной умильной волной к Миранде, к ее телу, к трогательным грудям, которые сразу захотелось вжать в себя, сосок к соску... Он лизнул Миранду в нос, говоря ей «доброе утро», и одновременно потрогал ее раковинку, прохладную от росы.

Миранда засопела, подалась к нему — и оплела его руками-ногами, надевшись на его пах. Дэйв обволакивающе целовал ее, и краем глаза видел, как миссис Ржавчина с ужасом глядит на них, а Гордон высасывает ее великолепные груди. Она была багровой от стыда, и на щеках у нее блестели мокрые дорожки, но спина ее уже гнулась пантерой, а бедра начинали вытанцовывать танец любви.

Мало-помалу все пары возбуждались, входили в азарт, и вскоре весь Стоунхендж заполнился стонами и хлюпаньем рук в женских бутонах. Жена Гордона закрыла глаза и жалобно подвывала, распластавшись в траве: муж лизал ей гениталии. Некоторые уже приступили к сексу, и Дэйв нетерпеливо бодал Миранду членом, покусывая ей губы. Профессор пялился на питомцев, подпрыгивая от нетерпения на месте.

Небо светлело на глазах, окутывая глыбы лиловым сиянием. Миранда урчала, широко раскрывая рот и глаза: Дэйв почти подвел ее к порогу оргазма и теперь напористо сношал, упираясь членом в «точку взрыва», как они прозвали ее. Он вслушивался в ритм соседей, пульсируя в такт с ними, и чувствовал десятки невидимых нитей, связывающих его с Мирандой и другими участниками рассветного действа.

Вдруг прямо перед его глазами показался рыжий край солнца.

Вся равнина мгновенно залилась потоками света, густевшего на глазах, а под каменными глыбами натянулись мглистые тени. Свет проник в тела Дэйва и Миранды, наполнил их странной щекоткой, слившейся со щекоткой в паху — и Дэйв почувствовал: ПОРА.

Незримый клубок сладострастия натянулся, завибрировал — и ухнул в сладкую бездну; ухватив Миранду за бедра, Дэйв буравил ей «точку взрыва», смотрел в ее стекленеющие глаза и чувствовал, что оргазм будет сильным, куда сильней обычных «тренировочных». Всеобщий вихрь накалялся лучами рыжего солнца, — пока не вскипел и не взорвался единым криком сорока двух тел: члены расперлись и лопнули, врастая во влагалища, вывернутые блаженным спазмом.

Корчась вместе со всеми, Дэйв и Миранда видели, как все вокруг осветилось ослепительным светом, направленным не с востока, а прямо с неба, из зенита. В них влилось НЕЧТО, смешалось с телесным огнем, взбухло в них, натянуло их тела так, что Дэйв с Мирандой не могли ни стонать, ни дышать, ни даже думать; на мгновение они очутились в сияющем мареве без верха и низа, — наслаждение распылило их, и они таяли волнами сладкого света, который постепенно сгущался, принимая форму каменных глыб, кустов и всего, что было вокруг них.

Невозможный оргазм отходил прочь. Между телами, распластанными в траве, искрило цветное свечение, похожее на северное сияние; затем оно расточилось и исчезло. «Большой Взрыв» был окончен.

Долго, долго Дэйв с Мирандой лежали вповалку на траве, не в силах говорить и двигаться. Им было хорошо и бездонно, в них набух цветным комом весь мир, и из глаз текли слезы; они понимали друг друга, не говоря и не раскрывая глаз, и Дэйв каким-то непостижимым чутьем ощущал биение сердца Миранды, слышал вкус и цвет ее мыслей и ощущений, видел сладость в ее теле, и знал, что она так же видит и слышит его, Дэйва.

Понемногу внешний мир возвращался к ним шорохом листьев, пением птиц, стонами соседних пар и другими ...  Читать дальше →

Показать комментарии (27)

Последние рассказы автора

наверх