Ильма — королева рабынь

Страница: 1 из 31

Пленниц заковывали в кандалы и надевали на их исхудавшие от мучительного перехода шеи тяжелые железные обручи. Молот стучал по наковальне, и каждый его удар отзывался дрожью во всех членах. Бледные больше от страха, чем от усталости невольницы стояли на коленях на широкой площадке, безропотно ожидая своей очереди.

Тех же, на кого уже надели цепи, стражники отводили в сторону и укладывали поперек толстого бревна, крепко привязывали широкими сыромятными ремнями и затыкали рты кожаными шаровидными кляпами. Потом к каждой из них подходил здоровенный детина, держа в руках банку с красной краской и маленькой кисточкой, и ставил на левой груди значок. В соответствии с этим знаком рабыню должны были заклеймить.

Ильма стояла с самого края и наблюдала за происходящим отрешенным взглядом. Тяжелая дорога, нестерпимая духота и голод сделали своё черное дело: измотали некогда прекрасное гибкое тело девушки, потушили всегда живой веселый взор. А бичи надсмотрщиков исполосовали спину, и теперь она горела, как после ожогов.

— Следующую тащите! — крикнул кузнец, вытирая мокрый от пота лоб.

Стражники схватили маленькую худую блондинку с огромными голубыми, как небо, глазами, и поволокли к наковальне. Бедная невольница была настолько обессилена, что не могла даже самостоятельно переставлять ноги. Один из охранников протянул её хлыстом по спине, но девушка только хрипло вскрикнула и уронила головку на грудь.

— Чего возитесь? — крикнул кузнец, — Я до ночи, что ли, здесь торчать буду?

Тащивший её охранник, подхватил рабыню под руки и с силой швырнул к ногам кузнеца.

— Сам её устанавливай! — буркнул он.

— Чего устанавливать? — недовольно пробурчал кузнец, — Сдохнет к утру! Убирай её отсюда и тащи следующую.

Стражник схватил неподвижно лежавшую блондинку за волосы и оттащил в сторону. Пнув её ногой, он усмехнулся и направился за очередной несчастной.

— Тебя тоже хлыстом приласкать? — он ткнул рукоятью в бок высокую девушку с коротко остриженными волосами.

Рабыня встала с колен и покорно пошла за охранником, опустив голову вниз. Кузнец уложил её в станок, зажав обручами ноги и руки, и начал методично прилаживать браслеты, посмеиваясь и причмокивая языком, поглядывая на прекрасное девичье тело.

Ильма тяжело вздохнула и закрыла глаза. Слезы душили её, но девушке не хотелось, чтобы кто-то увидел, как она плачет. Она не проронит ни звука, когда на неё станут надевать оковы. Она не будет стонать и кричать, когда раскаленное железо будет выжигать клеймо. Она...

— Эй, ты! — раздался громкий крик над ухом, — Долго еще будешь мечтать?

Здоровенный охранник, размахивая хлыстом, стоял перед девушкой, широко расставив ноги. Ильма медленно поднялась и пошла к наковальне. Стражник, бурча что-то себе под нос, ковылял сзади.

— Какая красотка! — воскликнул кузнец.

— Этой девке нужны особые кандалы, — напомнил старший охранник, — И еще Милард приказал вдеть кольца в сиськи и туда, вниз.

— Понятно, — недовольно проворчал кузнец, стягивая тело девушки металлическим обручем.

— Может, ей сразу пасть заткнуть? — спросил верзила.

— Пусть поорет, — отмахнулся старший.

Кузнец накинул на шею толстую полоску металла и сомкнул её, вставив в проушины раскаленную заклепку. Молот с грохотом расплющил красный стерженек. Ошейник плотно охватил горло рабыни.

— Терпеливая, — осклабился стражник, — Вон как глазищами сверкает!

— Оставь её в покое, — кузнец оттолкнул его в сторону.

Порывшись в ящике, он достал оттуда два браслета, соединенных толстой цепью и стал прилаживать их на лодыжки. Ильма скосила глаза на свои ноги и с удивлением обнаружила, что в проушины вставлены не заклепки, а болты, и кузнец, вооружившись пассатижами, затягивает на них массивные гайки. Точно так же он сковал девушке и руки.

Вставив между ног распорку, кузнец искоса посмотрел на невольницу и почему-то тяжело вздохнул.

— Сейчас тебе будет очень больно, — с некоторой досадой произнес он, — Может, действительно рот заткнуть? Легче терпеть.

Ильма отрицательно покачала головой.

— Ну, как знаешь, — снова вздохнул кузнец, — Тогда кричи. Не стесняйся. Я разрешаю.

Пошуровав угли в жаровне, он вытащил оттуда тонкую длинную иглу и поднес ближе к лицу девушки. Схватив двумя пальцами сосок, он быстрым отточенным движением проткнул его раскаленной докрасна иглой. Страшная боль пронзила всё тело рабыни, невольно заставив её дернуться и застонать. В глазах заплясали блики, голова закружилась. В виски ударил сильный прилив крови.

Кузнец, несколько секунд подержав иглу, осторожно вытащил её из отверстия и сразу же вдел в сосок небольшое латунное кольцо и сжал его тисками.

— Отдышись, девка, — улыбаясь, сказал старик, — А я пока иглу посильнее раскалю. Не так больно будет.

И тут Ильма залилась громким надрывным плачем. Подскочивший к ней охранник, замахнулся хлыстом, но кузнец сильно оттолкнул его в сторону, наградив увесистым пинком. Показав кулак, старик прошипел:

— Только тронь её! Я тебя самого прошью этой иглой. Пошел прочь!

Стражник, неуклюже поднявшись на ноги, зашагал восвояси, потирая ушибленный бок и бормоча ругательства. Кузнец плюнул ему вслед и стал готовить инструменты для второго прокола. Девушка, не в силах смотреть на это, отвернулась. Когда старик зажал ей второй сосок, нервы Ильмы не выдержали, и она потеряла сознание.

— Вроде, очухалась, — сказал кто-то из стражников, склонившись над рабыней.

— И хорошо, — довольно улыбнулся кузнец.

Всё тело горело. Девушку било, как в лихорадке. Ильма посмотрела вокруг и попыталась пошевелиться. Её тело отозвалось острой болью в паху и обеих грудях. Рабыня жалобно застонала.

— Не шевелись, — посоветовал кузнец, — Я клеймо поставил, пока ты без сознания была. Отдыхай пока. Я приказал, чтобы тебе поесть принесли. Пойду я. Работать надо. Твои подружки уже заждались там на солнцепеке.

— А что с той блондинкой? — спросила Ильма, — Ну, которая сознание потеряла.

— Кончилась, — угрюмо ответил старик, — Слабая оказалась. Дорога её доканала.

Кузнец ушел, и вскоре со двора донеслись первые крики. Клеймение началось. Ильма зажала уши руками, но вопли несчастных всё равно были слышны. Они резали слух, проникали в душу, терзая её, притупляли сознание. Девушка заплакала.

Так продолжалось долго. Несчастные пленницы кричали так, что даже вставленные в их ротики круглые кожаные кляпы не могли заглушить эти крики. Надсмотрщики, свистя бичами, безуспешно пытались заставить их замолчать, но только сами кричали в своём бессилии. Иногда прорезался густой бас кузнеца, отгонявшего их прочь, чтобы не мешали работать.

Но вот всё стихло. В сарай вошел охранник. Проворчав что-то недовольным голосом, он окинул помещение ленивым взглядом и поставил перед рабыней миску с вяленым мясом и ломоть серого хлеба. Поколебавшись, он вытащил из-за пазухи небольшую тыквенную флягу и положил на землю. Еще раз взглянув на девушку, он вышел из барака и прикрыл дверь. Наступил полумрак.

Ильма устроилась на своей тонкой подстилке и закрыла глаза. Сильная усталость и сытная еда, первая за всё время перехода, немного успокоили её. Незаметно для себя девушка заснула. Она не слышала, как охранники, щелкая своими толстыми и длинными хлыстами, загоняли в барак измученных пленниц, как те стонали от саднящей боли, рыдали от безысходности, гремя оковами.

Рабыня спала. Сон — самое прекрасное состояние для невольницы. Отдавшаяся без остатка во власть Морфея, рабыня может хоть ненадолго почувствовать себя свободной. Над ней нет надзирателей, которые не упустят шанс лишний раз продемонстрировать свою власть над беззащитной девушкой, закованной в тяжелое рабское железо, избитой и запуганной. Сон освобождает её от всех условностей. Во сне нет необходимости стоять на коленях, смиренно опустив глаза, не нужно исполнять капризы ненасытного хозяина, фантазиям ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (2)

Последние рассказы автора

наверх