Невинная душа. Часть 1

  1. Невинная душа. Часть 1
  2. Невинная душа. Часть 2
  3. Невинная душа. Часть 3
  4. Невинная душа. Часть 4: Окончание

Страница: 7 из 8

срамоту деда, так как штанов на нем не было, вероятно потому, что внезапный ночной визит поднял его прямо с постели. Он не показался ей таким страшным, как описывала его молва, даже наоборот его открытое и мягкосердечное лицо, испещренное глубокими морщинами, делало его похожим на доброго старичка-лесовичка.

— Заходи, дуреха, не боись Полкан не тронет, — хмыкнул в усы мельник.

Всё еще настороженная девушка прошла внутрь, стараясь не смотреть в глаза хозяина. Обернувшись к красному углу, беглянка поспешно перекрестилась на икону и принялась осматривать отшельничье гнездо. Изба Захария на вид ничем не отличалась от обычного крестьянского жилища, все та же огромная на полкомнаты русская печь, лавки вдоль стен, грубый стол посредине, на котором трепетал огонек фитиля, воткнутый в плошку с жиром, длинные половики на полу, окна, затянутые рыбным пузырем, закопченный сажей потолок. Разве, что запах внутри стоял необычный, старческий, но к которому примешивались разноцветье ароматов трав и настоек, махорки, кедровых шишек, дубовых листьев и сушеных шкурок животных. То ли от этого душка то ли от прыганья через ограду голова Устиницы закружилась, и она присела на лавку, чтобы ненароком не упасть в обморок.

— Хороша же, девка, — усмехнулся знахарь, — это как же ты в таком виде честной народ пугаешь.

Только теперь девушка обратила внимания, что в суматохе с псом, тот оттяпал ей большой кусок рубахи чуть не до пояса, так что теперь ее ноги были абсолютно голыми, сверкая белизной полных ляжек. К тому же, так как она присела на лавку, в таком положении видно было не только ее мягкие окорока, но и заросший кудряшками цветок вульвы. Сгорая от стыда, крестьянка сжала ноги вместе, впрочем, полутьма в избе и так не позволила бы подслеповатому Захарию рассмотреть этот запретный плод женской невинности.

— Это меня ваш бесов Полкан оборвал, дай, дедушка, чем прикрыться, — смущенно произнесла Устиница.

— А у меня, что тут амбар сарафанов и проходниц для девиц, которые по ночам на заборах висят и хозяину покоя не дают, — прошамкал старик, — сиди уж так. Тебе в следующий раз наука будет, как по чужим дворам лазить, да и мне, деду, порадовать глаз, ляхи какие ладные, кровь с молоком, так и ущипнул бы.

— Не совестно вам, дедушка, — укорила крестьянка, — тут беда такая, а вы смеяться надо мной вздумали.

— А мне чего совеститься, я по ночам не бегаю и духов зазря не тревожу, а на старости лет на красоту девичью чего бы ни глянуть. Дайка я к тебе лампадку поставлю на лавку — не видно мне всех прелестей твоих. Так чего там случилось у тебя, рассказывай, — проворчал мельник, перенося плошку с коптящим салом на лавку.

Голые ножки девушки осветились, открывая прекрасный вид для старика. Устиница еще крепче сжала их вместе и прикрыла средоточие своей прелести ладошками.

— Прогневала я, Параскеву Пятницу, — начала она, — пряла после захода, а она родимая увидела, да и наказала сорок веретен напрясть до зори.

— Не Параскева она, а Мокошь, — вскрикнул Захарий, — наша сродственница, Русь испокон веков защищающая, и вашему бабскому племени неразумному первая помощница, особливо вот таким девкам краснобоким на выданье. Это все попы выдумали чужим именем ее наречь, когда истинную веру русскую погубили, чтобы забыли мы свои корни и сродство с богами словенскими, да только есть волхвы старые, которые ее не забывают. А пряла ты зря, не переносит она тех, кто ее законов не чтит. Ты лицо ее видела ли?

— Да, дедушка, страшное, такое, все в язвах каких-то, — затараторила крестьянка.

— Это такие неразумные хозяйки как ты ее искололи. Еже ли какая баба по своему глупому неразумению начинает прясть или шить, или тесто месить в пятницу, то веретена да иглы эти втыкаются в богиню, а за то она, когда баба глупая рожает помощи ей не кажет и приговаривает: «помогу тебе, как управлюсь с работой, как ты в пятницу».

— Что же со мной будет? — всполошилась Устиница.

— Это уж как Мокошь-родительница решит сама, может просто проткнет тебе руки поганые веретенами, — хихикнул старик, — а может и кожу сдерет живьем, это уж ее воля.

— Как же это, дедушка, — причитала гостья, — не уж-то и помочь никак нельзя, ты же водишься с темными силами, попроси у нее за меня, а я тебя отблагодарю.

— Дура, ты, видать, весь ум у тебя в красоту перешел, — бросил мельник, — ни с какими темными силами я не вожусь, волхвы природных духов чтут и их волю исполняют. Закон великий, что при сотворении мира был, его не изменить и боги ему следуют и все живое ему подчиняется и букашка лесная и крестьянин. Раз нарушила повеления Мокоши — будешь наказана.

— Так ведь я и не нарушала, — всхлипнула девушка.

— Как не нарушала, сама рассказываешь, что работала.

— Я после вечерней зорьки уселась за прялку, да только мысли худые пошли, так что я не работала, я это... ну сама себя приласкала, — вспыхнув румянцем стыда, тихо произнесла она.

— Рукоблудила что ль, — загоготал старик.

Он наклонился над девицей и его ладони легли на ее голые бедра. Испуганная крестьянка подняла взгляд и, отпихивая чужие руки, вскрикнула:

— Что ты это, старый распутник, задумал.

— Мокошь она ведь такое дело любит, как какая девка свой цветочек потеребит, так Мокоши услада, очень она почитает рукоблудниц. От этого огонь разгорается, к ласке красоту подготавливает, девицу к любви тянуть начинает, так жизнь и рождается, — шептал знахарь, становясь на колени перед гостьей, — Покажи, милая, где там твой бутон потаенный.

Замерев от страха, Устиница неуверенно расслабила руки и пальцы старика продолжили свое движение по нежной поверхности ножек.

— Как же так, дедушка, — замялась она, — ведь грех это большой, искушение дьявольское.

— Какой же это грех, — пел Захарий, поглаживая девушку, — Любовь она всему живому мила, сладость дарит и радость пробуждает. Сладко ли было тебе трогать себя, красавица?

— Ой, как сладко дедушка, словно легкая становлюсь и душа вверх взлетает, — размякла крестьянка, раздвигая ноги перед бесстыдным хозяином.

— То-то же, потому попы и восстают против веры нашей незапамятной, что она любви учит, а их ученье только скорбь, да дрожь от гнева божьего. Раньше знаешь, как бывало на Купаву, радость какая была на Плеши. Разожгут костры от живого огня, ну то бишь, когда деревяшки друг об друга трут до пламени, и праздник начинается. Молодежь весь вечер веселится, брагу кружками пьет, песни живостные, танцы потешные, а как ночь приходит разбиваются на пары и любви придаются. Если кто с одной девкой наиграется, то сменит на сестру ее и сызнова приятство для него, а ежели голубица одним парнем не насытится, то зовет брата его и с двумя усладу вкушает. И Ярило, глядя на всю эту благость, ликует, людям добро ниспосылает: закрома зерном полные, реки рыбой наводненные, а леса зверем забитые.

— Да не уж-то так можно, с двумя братьями, скотина неразумная и, то так не делает, — возмутилась Устиница.

— Чего же нельзя, красавица, — мурлыкал распутник, — вдвоем они тебе в два раза больше утех сделают, а уж как приласкают, так и на небесах будто окажешься. Один спереди заходит, другой с обрата обрабатывает. Девице от этого такая угода, что и сил не остается, голова кругом идет.

От этих разговоров девушка почувствовала возбуждение, дыхание участилось, и приятные мурашки побежали по коже, к тому же пальцы мельника так нежно гладили ее. Она поняла, что теряет самообладание, а киска ее начинает соком сочиться и зудеть от желания прикосновений. Распалилась Устиница так, что уже без смущения раздвинула ноги, открывая не только прекрасный вид на свой мохнатый бутон, но и приглашая старика открыть его створки. В этот миг она уже позабыла и про Параскеву и про родных, и про все остальное на свете, ей хотелось только ублажить свою плоть.

Захарий тоже почувствовал ослабление сопротивления своей жертвы, и его рука уверенно коснулась сокровенного девичьего места....  Читать дальше →

Показать комментарии (3)

Последние рассказы автора

наверх