Комплекс Электры

Страница: 4 из 14

выругался он, — проклятая писака. Разбередила душу, стерва.

***

Вскакиваю с постели, как ошпаренная, дико смотрю на часы на стене напротив кровати. Ф-ф-ух, только десять утра, а ведь могла проснуться к обеду. И тогда плакали бы все планы на репортаж. Папочка папочкой, но полковник тоже не из последних. Разозлится на то, что его заставили ждать, и... адью, прекрасная маркиза. До встречи в декабре следующего года. А не нравится, жалуйтесь в Спортлото.

Принимаю душ, навожу марафет, щедро покрываю ресницы густым слоем туши. Натягиваю на себя ту самую, печально известную юбку, и ворчу про себя:

— Перетерпишь, старый хрыч, это входит в мои планы на сегодняшний вечер.

В таков вызывающем виде я — звезда прессы — появляюсь на пороге кабинета начальника колонии. Мило улыбаясь, прохожу к столу. Сажусь, расстегнув плащ, заложив ногу на ногу, и явственно чувствуя все то, что он сейчас обо мне думает. Но, зарядившись уверенностью от вчерашнего с папой разговора, нахально поглядываю на полковника сквозь занавес ресниц.

— Что же Вы, Елена Борисовна, не сказали вчера, что приходитесь дочерью Борису Сергеевичу? Непривычно видеть, как дети крупных бизнесменов разъезжают по местам, не столь отдаленным.

А то ты сам не понял, хрен моржовый.

— Мало ли у нас в стране Явольских, — отвечает он на мой невысказанный вопрос, — Ну, что же, с вашим батенькой (вот ей-Богу не вру, он так и сказал старорежимно «батенькой») мы вчера обо всем договорились. Комната для долгосрочных, — при этих словах полковник прищурился, как будто вкладывая в них одному ему известный смысл, — свиданий в вашем полном распоряжении.

— Благодарю покорно, — отвечаю в его же доисторическом стиле, — надеюсь, я не слишком вас обременила. Не хотелось бы, чтобы у Вас остались обо мне неприятные воспоминания.

— Ну что вы, что вы, сударыня. Какие такие «неприятные воспоминания»? Наоборот, очень даже приятные. Но, все-таки, вам стоило вчера хотя бы намекнуть на то, кому вы приходитесь дочерью.

— В следующий раз всенепременно так и сделаю, — искренне заверяю я.

И вот я опять в комнате для свиданий. Правда, эта кажется почище и попросторней из-за того, что часть комнаты занимает кровать. Ах, вот о чем говорил полковник, прищурившись при словах «долгосрочные свидания». Это комната для тех, к кому приезжают женщины. Наверное, жены, которые, быть может, даже ждут. Для меня это все, конечно, дико и неправдободобно. Но это тоже жизнь, и у нее есть свои законы, которые нам непонятны.

Небрежно бросаю плащ на кровать, раскладываю на столе вчерашнюю передачу. Готовясь к наступлению, демонстративно ставлю диктофон на самое видное место.

Посмотрим, мальчишка, как ты сегодня отвертишься.

Дверь отворяется, пропускает внутрь моего долгожданного респондента... Парень выглядит усталым и невыспавшимся.

— Опять ты, — почти стонет он, — я не хочу с тобой разговаривать. Я ни с кем не хочу разговаривать.

Повурнувшись к стене, он молотит по ней кулаком, давая понять охраннику, что свидание закончено.

Ха, не на тех нарвался.

— Бесполезно, Иван, — ставлю его перед печальным фактом, — охрана получила четкие указания не беспокоить нас до тех пор, пока я не скажу. Присаживайся, вот-вот должны принести чай.

— Ты что, всю колонию подкупила? — спрашивает, присаживаясь напротив.

Ага, уже шутим. Для начала неплохо. Разовьем беседу в том же направлении.

— Не я, — сообщаю ему, — нашлись люди. Поспособствовали.

— Ну-ну. Чего ж тебе от меня надо? Дело прошлое, все уже давно забыли о нем. Сейчас у всех другие заботы. Мэра вон очередного хотят посадить. Кому я стал вдруг так интересен?

Кривит тонкие губы, а в зеленых глазах что-то шевелится.

«Мне, — хочется крикнуть в ответ, — ты мне интересен». Но прекрасно понимаю, что он не оценит моего неожиданного порыва. Вдруг обнаруживаю, что его взгляд прикован к моим коленям, которые юбка прикрывает весьма условно. Это и был мой план. Тот самый, который я так тщательно разрабатывала вчера вечером за бутылочкой «Мартини Бианко». Но сейчас, находясь напротив него, понимаю, насколько это глупо и нелепо. Насколько это походит на мелкую женскую месть. Ведь парня упрятали за решетку, когда ему было восемнадцать лет. Теоретически он мог быть девственником. На секунду представив себе чувства, обуревавшие его, я подумала: «Елена Борисовна, вы-свинья».

Как бы между прочим поднимаюсь со стула и подхожу к кровати, на которой лежит мой плащ. Спиной ощущаю его обжигающий взгляд. Будто навзначай беру раскинутый на кровати плащ, вешаю на спинку стула, на котором сидела, и возвращаюсь к столу. Усаживаясь поудобнее, я накидываю полы плаща на колени, закрыв их от его настойчивых глаз.

Видимо, он моментально разгадывает мои нехитрые телодвижения. Потому что бушующее зеленое пламя тут же гаснет, и он тихо произносит:

— Не бойся, я тебе ничего не сделаю.

— Да и ты не волнуйся, — с вызовом отвечаю я, — не изнасилую же я тебя.

Ох, кажется, это было лишнее. Он белеет, как полотно и захлопывается изнутри, словно устрица.

Ближайший час мы сидим молча друг напротив друга. Я сдержанно благодарю охранника, когда тот приносит нам чай и бутерброды. Молодой парнишка, явно срочник, бросает любопытный взгляд на моего собеседника. Тот сидит, уткнувшись взглядом в середину стола. В какую-то одному ему видимую точку. Я изнываю от скуки, уже собираюсь послать к чертям дурацкую затею с репортажем. На полном серьезе обдумываю, в какой ВУЗ подавать документы на экономический факультет, но напротив меня раздается хриплый голос:

— Возле моей кровати на стене сто двадцать шесть трещин. Представляешь, ровно сто двадцать шесть. Странно, но за десять лет не прибавилось ни одной. Мне иногда кажется, что это здание специально строили сразу с трещинами, чтобы такие, как я, могли их считать по ночам.

Я боюсь выдохнуть, чтобы не спугнуть нечаянную удачу. Лихорадочно прокручиваю в голове варианты ответов от « Хорошее зрение» до «Бедный мальчик», когда Иван продолжает:

— Я так и не узнал, кем был мой отец. Сначала верил, что он разведчик, и выполняет спецзадание в другой стране. Но в двенадцать лет понял, что это неправда. Она никогда не говорила мне правды.

Слова льются из него нескончаемым потоком, как река, прорвавшая плотину. Лишь на середине его отчаянной исповеди я вспоминаю, что так и не включила диктофон. Немудрено, что парень молчал все эти годы. То, что копилось внутри него я бы и сама предпочла забыть.

***

Иван пришел из школы и с надеждой открыл дверцу холодильника. Там было, как всегда, пусто. У мамы — очередной период безденежья, когда ее картины не продавались. Она была не самой плохой матерью. Немного безалаберной, но никогда не поднимала на него руку. Себя она считала непризнанным гением. Отчаянно надеялась на то, что кто-то из великих мира сего обратит внимание на ее полотна, стоящие штабелями в спальне. И приобретет все до единого. Иногда кто-то их покупал. Тогда она приносила домой конфеты сыну и обязательное шампанское себе. Иван ненавидел сладкое, ему отчаянно хотелось мяса.

— Когда-нибудь, — говорила она сыну, — представляешь, когда-нибудь я продам скопом все эти холсты и мы с тобой отправимся к отцу. Он давно ждет нас с тобой. Но пока я не могу. Ты же видишь, у меня работа, — продолжала она, проводя рукой с бокалом над очередным « шедевром», — ты потерпи немного, сына. Вот закончу эту картину, и будем собираться.

Было время, когда он верил в эти сказки. Верил искренне, так, как дети могут верить только своей матери. Но к двенадцати годам понял, что незаконченная картина так и останется незаконченной. Что никакого отца у него нет, и что его мать — обычная пьяница. Бывали дни, когда мальчик отправлялся в школу без завтрака, приходил домой без обеда, и ложился спать без ужина. Назло этому миру, в котором ему угораздило родиться и вырасти, он отлично учился. Это стало его отдушиной....  Читать дальше →

Показать комментарии (34)

Последние рассказы автора

наверх